Вторая «Зимняя Война»

Об огромных запасах оружия, устаревшего в двадцать первом веке, но ужасно высокотехнологичного в сорок первом году, были осведомлены все, понимая при этом, что год (от силы полтора) при таком развитии событий вермахт еще протянет, а потом наступит неизбежный капут по всем фронтам сразу. Набравшая опыта и прекрасно вооруженная двенадцатимиллионная армия большевиков разотрет четырехмиллионный вермахт в мелкий фарш, не способный ни к какому сопротивлению, а удары дальних бомбардировщиков по промышленным объектам ускорят этот процесс, лишив слабеющую германскую армию последних источников пополнения оружием, топливом и боеприпасами.

Главные споры развернулись вокруг темы будущего Германии в мире сорок первого года – когда все кончится и над обугленной и побежденной Европой взовьется алое знамя русского коммунизма. Одни, видящие в большевизме только абсолютное зло, считали, что тогда наступит абсолютный конец света, как после завоевания Европы новыми варварами. Разрушенные музеи и соборы, убитые священники, инженеры, врачи, учителя, запрет всех европейских языков с указанием говорить только по-русски, миллионы европейцев, по первому подозрению ссылаемых в далекую ледяную Сибирь.

Другие, воспринимавшие сталинский СССР как реинкарнацию Российской империи, пожимали плечами и говорили, что после завоевания русскими Европы в принципе почти ничего не изменится. Ну будет на красном флаге вместо черной свастики в белом круге золотые пятиконечная звезда и серп с молотом; ну вождь вместо берлинской рейхсканцелярии будет сидеть в московском Кремле; инженеров, врачей и учителей станет даже больше, а священников (да ну их, чернорясых) заменят большевистские комиссары. Германия же от вхождения в огромную империю, раскинувшуюся от Тихого до Атлантического океана, только выиграет. То же самое решение проблемы лебенсраума, только с другого конца. Объединение России и Европы в одну политическую систему принесет неснимаемую головную боль только англосаксам, которым будет просто нечем давить такого монстра…

Естественно понятно, что первые были в большинстве, а вторые в меньшинстве, но споры от этого не делались менее ожесточенными.

Правда, Гейдрих в этих спорах не участвовал. Во-первых – из-за стойкой неприязни, какую херрен генерален испытывали к функционеру СС, а во-вторых, из-за того, что сам считал свою идею завоевания Европы Россией из будущего слишком безумной для того, чтобы выносить ее на всеобщее обсуждение.