Вторая «Зимняя Война»

Толстая красная полоса по верхнему краю карты свидетельствует о том, что это чрезвычайно важный посетитель, имеющий право отдавать распоряжения администрации лагеря. Чинопочитание, встроенное в каждого немца на уровне инстинкта, заставило Гейдриха при виде этой карточки вытянуться во фрунт и даже прищелкнуть каблуками.

Герр Иванов окинул Гейдриха взглядом с ног до головы, кивнул на стоящий посреди комнаты стул, и на неплохом немецком языке, в котором угадывался шведский акцент, сказал:

– Садитесь, Рейнхард, есть разговор…

– Да, герр Иванов, – сказал Гейдрих, присаживаясь на край стула, – слушаю вас…

– И не тянитесь вы так передо мной, – сказал господин Иванов, – я не Господь Бог и даже не его зам.

Расслабьтесь, так легче будет думать.

– Яволь, герр Иванов, – ответил Гедрих, ни на миллиметр, впрочем, не переменив своей позы.

– Значит, так, – вздохнул собеседник Гейдриха, – начнем с легких вопросов. Рейнхард, как вы оцениваете нынешнее положение Рейха?

– Рейх обречен, – пожал плечами Гейдрих, – насколько я знаю вас, русских из будущего, вы не оставите нас в покое и непременно доведете дело до того, что Рейх будет уничтожен, а немецкий народ…

– Давайте оставим немецкий народ в покое, – ответил господин Иванов, – мы не воюем с женщинами и детьми, а также с теми, кто сложил оружие и оказался не виновен ни в каких преступлениях.

Я хотел спросить о другом. – Его твердый и холодный взгляд, казалось, просверлил Гейдриха насквозь. – О деятельности оппозиционных групп, а также о том, кто после смерти Гиммлера с Геббельсом и ухода в запой Геринга мог оказать на вашего фюрера такое сильное влияние, что тот кажется поющим с чужого голоса.

– С чужого голоса, герр Иванов? – удивился Гейдрих, – что вы имеете в виду?

– Ах, да, Рейнхард, вы еще ничего не знаете, – в притворном удивлении всплеснул руками собеседник, – несколько дней назад, после нападении Японии на Соединенные Штаты, ваш шеф выступил с пространной и речью по радио, в которой принес свои соболезнования погибшим во время этого налета американцам.

И это при том, что еще совсем недавно союзниками Германии считались как раз японцы, а американцев ваш фюрер на дух терпеть не мог, называя их жадными еврейскими торгашами.

– Да ничего удивительного, герр Иванов, – сказал Гейдрих, – вы так напугали нашего фюрера, что для спасения от вас он готов искать поддержки даже у злейших врагов. Я понимаю, что это не поможет, но все же надежда на счастливый исход умирает последней.