— И там познакомилась с Аркадием Никифоровичем Кошко, — продолжила я, с удовольствием глядя на всё больше вытягивающееся от удивления лицо Порываева.
Вскоре Алексей справился с удивлением и кивнул:
— Я знал, что что Аркадий Никифорович собирается сюда для продолжения расследования, но не думал, что так быстро.
И тут же спросил:
— А у вас какое-то дело в сыске?
И я начала рассказывать историю про старосту, но не успела. В дверях появился улыбающийся Иван вместе с мадам Голощёкиной.
— Ну, здравствуй, Фаинушка, — обратилась она ко мне прямо по-родственному, да ещё и расцеловала в обе щёки.
Повернулась к застывшему в стороне Алексею Порываеву и, совершенно не стесняясь, поглядела на него в упор и спросила:
— Ты кто же будешь? Жених, что ли?
Алексей беспомощно посмотрел на меня. У у меня мелькнула озорная мысль сказать, что да. Но не стала. Просто сообщила, улыбнувшись:
— Сватов пока не присылал, Мария Александровна.
На что мадам Голощёкина, не растерявшись, сразу выдала:
— Смотри, красавчик, уведут барышню.
После такого весёлого обмена приветствиями Мария Александровна сразу перешла к делу. А именно стала ходить по лавке и смотреть, как всё устроено. Как и Порываев недавно, удивлённо рассматривала косметическую половину помещения, но критиковать не стала.
Зато обратила внимание на название. Елисей, как и обещал, уже постарался с вывеской. И теперь над входом в будущую лавку висела искрящаяся на солнце вывеска «Золотой мёд», на которой, помимо названия, какой-то талантливый художник нарисовал маленький горшочек, полный чего-то золотого, с летающими над ним пчёлками.
— Хорошее название, — сказала мадам Голощёкина. — А главное — прямо в тему.
Я, ничего не подозревая, кивнула:
— Да, Мария Александровна, мёд у меня золотой, вкусный.
Но мадам Голощёкина посмотрела на меня странно и спросила:
— Так ты не знаешь, что ли?
— О чём? — отчего-то у меня похолодели ладони.
— О том, что долгое время слухи ходили, что аккурат на твоей земле золото находили.
Глава 30
И у меня в голове раздался звук захлопнувшейся крышки. И даже на секунду стало темно, как будто бы и вправду крышка закрылась.
Оказалось, что я на мгновение лишилась чувств, потому что пришла в себя в мужских объятиях.
До меня донёсся встревоженный голос Марии Александровны:
— Фаичка? Что это с ней?
И голос Порываева прямо над моей головой, зачем-то оправдывающийся:
— Да, наверное, снова позавтракать забыла.
