Поэтому сегодня она попросила меня не задерживать вас надолго, отпустить пораньше, поскольку у вас судьбоносный день.
Алексей нахмурился и поджал губы:
— И что же вы, Фаина Андреевна, ей ответили?
Мне понравилось, что он не стал оправдываться или что-то объяснять, в тот момент мне бы это показалось ложью.
— Я ответила, — спокойно сказала я, — что ни в коей мере не собираюсь мешать вашему счастью, Алексей Сергеевич. Что наши отношения с вами сугубо деловые. И сегодня я постараюсь отпустить вас пораньше.
Он вдруг наклонился ко мне ближе, настолько близко, что я почувствовала тепло его дыхания.
— Это правда? Только деловые? — спросил он.
Я отклонилась, прижавшись спиной к спинке сиденья, и нашла в себе силы сказать:
— Да. Разве может быть иначе, Алексей Сергеевич? Как сказала ваша матушка, мы же разных сословий, мыслим по-разному. Разве может между нами быть что-то другое?
И вдруг я увидела, как помертвело лицо Алексея. Я буквально услышала, как он стиснул зубы. Он тоже откинулся назад, прижавшись к спинке своего сиденья, и до самой лаборатории мы больше не проронили ни слова.
Я смотрела в окно. Иногда мне казалось, что он смотрит на меня, потому что я кожей чувствовала его взгляд, но, может быть, это просто были мои мысли.
В лаборатории мы управились за час, а когда вышли, шёл дождь. Он был необыкновенно холодным, как будто за этот час кончилось лето, и с Невы стал дуть порывистый осенний ветер. Я сняла шляпку, чтобы она не улетела, и почувствовала, как растрепалась причёска.
— У меня есть время, — сказал Порываев. — Давайте я отвезу вас до дома, Фаина Андреевна.
Но я, представив, как мы будем ехать молча, ничего не говоря, покачала головой:
— Помогите, пожалуйста, найти извозчика.
И уже скоро я ехала обратно в холодном казённом экипаже и думала о том, почему не сказала ему, что действительно почувствовала, когда узнала об обеде с невестой.
Но внутренний голос говорил мне: «Он не рассказывал тебе, значит, сам считает тебя деловым партнёром.
»
А я возражала: «А почему тогда он спросил, правда ли это?»
Внутренний голос убеждал: «Мать Алексея Порываева права, не настолько ещё общество стало демократичным, не настолько размылись границы между сословиями, чтобы общество приняло брак дворянки и купца.» Но я-то не дворянка, подумала я. Я Фаина Андреевна, бухгалтер с рудника...
«Эх, Фаина Андреевна...» — правильно говорят, что годы — это ещё не показатель мудрости.
