Хотя бы просто поговорить о дальнейшем сотрудничестве: «Тоблерон » , конечно, отличный шоколад, но у меня же есть ещё идеи.
Так, успокаивая себя, я планировала оставшуюся неделю. И первым делом решила поехать к Валентине Егоровне Вышинской.
«Каково ей сейчас? — думала я, — а ведь благодаря ей, я, возможно, избежала чего-то непоправимого.»
Не откладывая дело в долгий ящик и не заявляя о себе заранее, я приехала к особняку Вышинского на Миллионной улице. Ворота, точно так же, как и в прошлый раз, были закрыты. Но в этот раз, получив мою карточку, лакей уже через пару минут вышел и открыл калитку, приглашая меня пройти внутрь.
Погода стояла хоть и не жаркая, но сухая. А здесь, на Миллионной, ветра не было, расположенные на набережной дворцы прикрывали улицу от невских ветров.
Меня проводили внутрь дома. Если снаружи дом был весьма сдержанным, то внутри он был очень богатый.
Я вспоминала свой первый в этой реальности визит в подобный особняк, к князю Дулову. Тогда у него мне показалось, что всё было уж слишком вычурно, нарочито много позолоты, бархата, кожи и красного дерева.
Здесь же всё было по-другому. Позолоты гораздо меньше, зато больше натурального камня.
Пока я шла к Валентине Егоровне через сменяющие друг друга гостиные, успела посмотреть две, и обе были разными. Одна была отделана малахитом, я почувствовала себя в сказке про Хозяйку Медной горы. Другая, розовым мрамором, что почему-то напомнило мне древнегреческие мифы. Не знаю почему, просто такая вот ассоциация. Возможно, потому что в гостиной стояло несколько скульптур изображающих древнегреческих героев.
Сама Валентина Егоровна была в следующей гостиной или скорее комнате для девичьих посиделок. Стены, обитые мягкой розовой тканью, на окнах лёгкие занавеси из розового газа, небольшие картины, изображающие пасторальную жизнь, как мне показалось, где-то в Италии, мягкие диванчики, пузатые кресла и маленькие столики с фигурными ножками. Один из таких столиков был вырезан в виде слона или, скорее, слонёнка.
Валентина Егоровна была аккуратно причёсана, одета, бледна, но выражение лица у неё уже не было тем затравленным, каким я запомнила его на обеде у Нурова в Екатеринбурге. Увидев меня, она улыбнулась и предложила присесть в одно из мягких круглых кресел. Я садилась аккуратно, боясь провалиться, а как потом вставать? Но кресло оказалось анатомически правильным: казавшееся мягким, оно обладало достаточной жёсткостью под сиденьем, чтобы не проваливаться коленями вверх.
