Я снова тяжело вздохнула, но сразу же улыбнулась, ещё не хватало мне впадать в уныние, хорошо же всё:
– Пойдём одеваться и завтракать.
Я одела Полинку и пошла одеваться сама, а Полинка вышла на небольшой балкончик.
– Фая! – вдруг позвала Полинка, высунув нос с балкона обратно в спальню.
– Что, Полинка? – спросила я, продолжая зашнуровывать платье.
– Фая, а помнишь дядю, который мне Атамана подарил?
– Да, Полинушка, – я улыбнулась, – очень хорошо помню.
Дядя Алексей его зовут.
– Да-да, – сказала Полинка, – хорошее имя.
– Почему это? – спросила я.
– Потому что там нет буквы жжжжжжжжжж, – зажужжала Полинка и расстроилась: – У меня не получается."
"– Ничего, Полинка, тренируйся каждый день и научишься, и будешь не хуже Атамана рычать. А что это ты вдруг про дядю Алексея вспомнила, а, Полюшка?
Полинка хитренько улыбнулась и, прищурившись, сказала:
– Ну так, вспомнила…
Мне это показалось странным.
Сердце сбилось с ровного ритма…неужели?..
Я подошла к окну, но никого там не увидела, ну кроме обычной картины, двор, и охрана на воротах.
«Чудес не бывает, – подумала я, усмехнувшись про себя, – а если и бывают, то ночью в лесу я весь лимит израсходовала.»
А вслух сказала, постаравшись, чтобы в голосе не звучала та безысходность, которая вопреки всему меня снова охватила, когда вспомнила про Алексея.
– Пойдём-ка на завтрак, Полинка.
По дороге в столовую мы встретили Кузьму. Выглядел старик неважно, я уже хотела его поругать, что он встал после того, как у него сердце прихватило, но потом поняла, что ему нужно было убедиться в том, что с Полинкой всё хорошо.
– Как ты, Кузьма? – с тревогой спросила я.
– Фаина Андреевна, простите старика… – и мне показалось, что Кузьма собирался упасть на колени.
– Кузьма, я не сержусь, – сказала я, делая шаг и подхватывая Кузьму под руки, – не надо, всё уже хорошо, – я действительно не собиралась старику ничего выговаривать.
- Полюшка, внучка, - Кузьма протянул руки к Полинке
Я молча отступила в сторону. Полинка тоже всхлипнула и вытянула руки.
— Деда…
Он подхватил её, прижал к груди крепко-крепко, а потом вдруг заплакал, беззвучно.
— Нашлась, моя девочка… Моя ты, родимая, пташка ты моя… — бормотал он.
