Но даже, если доктор Итан на автомобиле, то всё равно пока доедет, пока пройдёт все пропускные пункты, пока вернётся, пройдёт не меньше сорока минут, а то и целый час. Заседание к тому времени может уже закончиться.
Наконец дверь распахнулась и в аудиторию вошёл мрачный мужчина. На мужчине был дорогой костюм, пальто за ним нёс то ли слуга, то ли кто-то из встречавших его докторов. Мужчина был не из простых, в глаза бросалась и слишком прямая осанка, и надменное выражение породистого лица, и тщательно уложенные седые волосы, в руке у него была трость с головой какого-то зверя.
И шёл медленно, словно впечатывая каждый шаг в ступени аудитории.
— Граф Фонсборо, — тихо проговорил доктор Листер, и почти шёпотом добавил, — его внук был отмечен, как один из заболевших. Не вакцинирован.
У меня внутри всё похолодело, я будто бы знала о чём сейчас пойдёт речь.
Мужчина медленно прошёл к кафедре и встал, оглядывая аудиторию. Его взгляд остановился на мне.
«Пусть смотрит, всё же я единственная здесь женщина, может и не всё так плохо,» — размышляла я, старательно пытаясь не разглядывать мужчину в ответ.
Но интуиция кричала, что всё очень и очень плохо у этого мужчины, и он хочет мести.
Вскоре к кафедре вышел сам доктор Уислер, поздоровался с графом Фонсборо и постучал молоточком по металлической пластине на столе, призывая всех прекратить разговоры.
Когда в аудитории воцарилась тишина доктор Уислер прокашлялся и громко произнёс:
— Коллеги, сегодня мы собрались, чтобы обсудить и…, — доктор сделал паузу и после чуть громче сказал: — возможно и осудить, наших коллег, которые несколько заигрались.
Доктор Уислер обернулся на стоящего рядом графа Фонсборо и извиняющимся тоном сказал:
— Простите, граф, за прямоту слова, иначе не приучен
Граф едва заметно кивнул.
Ну и началось.
Доктор Уислер, конечно же, говорил о нас и вакцине. А всё сводилось к тому, что суть претензии, поступившей от графа Фонсборо, была в том, что наша «группа врачей» якобы решала «кому жить, а кому умирать».
У графа Фонсборо умер внук, задохнулся во сне, ему было несколько месяцев, и это для коклюша самый опасный возраст. Ребёнок почти не кашлял, но у него произошла внезапная остановка дыхания. И граф обвинил нас. Конкретно меня. В том, что это мы «принесли» болезнь во дворец, «заразив» прививками детей.
Я же поняла, что графу Фонсборо сейчас всё равно мы или не мы, он «хотел крови».
Что тут началось.
