Так за работой по замене деталей пролетело 5 часов. Заканчивая уже свою часть, с трепетом ожидала, когда мой киборг заговорит, еще жутким механическим голосом, но уже словами, а не жестами.
— Ребята, ответственный момент! Через несколько минут Димир попробует сказать пару слов, наконец-то. Но предупреждаю, пока голос будет непривычным механическим, — порадовала я киборга, если все получится, то он снова заговорит, спустя не одно тысячелетие.
— Расскажешь нам, как получилось, что ты остался цел, и почему это все с вами произошло? — малой сразу полез с расспросами на самую сложную для киборга тему, но самую непонятную для других.
— Эфин, не уверена, что он готов к такому разговору. Не стоит сейчас Димира об этом спрашивать. Давай дадим ему время, чтобы он сам решил, когда захочет говорить, а не когда наше любопытство требует ответов. Ты согласен, Димир? — он по привычке качнул головой.
— А теперь попробуй ответить мне словами, — за столько лет он привык не говорить, а показывать все жестами.
Кажется, еще не осознал, что голос ему вроде как починили.
— СОГЛАСЕН!!! — такой огромной громкости мы не ожидали и рефлекторно закрыли уши руками. У киборга тоже сработал рефлекс закрывать рот рукой, выглядело забавно.
— Ох, ты ё маё! Чуть не оглохли. Ты можешь сам настроить громкость произносимой речи? А то мы так точно поговорить не сможем, оглохнем. Давай ты попробуешь вначале сам отрегулировать, если не получится или что-то не сработает, то уже я вмешаюсь, — после этих слов Димир завис на минуту, в его глазах загорелись красные огоньки, что говорило о том, что он действительно занят.
— Малыш, Эфин, вы там как? Не оглохли от радости нашего друга? — решила я спросить, что-то уж больно тихо было, непривычно.
— Я не оглох, но, думаю, в твоей оранжерее плоды с деревьев могли попадать, — недовольным голосом ответил корабль.
— У вас тут и оранжерея с садом есть? — округлившимися глазами спросил малой.
— У нас тут все есть, — синхронно ответили мы.
— Эми можно часто застать там за раздумьями или в смотровой комнате, размышлять ей там нравится. У неё прям две крайности, то вглюбь природы вглядывается, то в бескрайнюю бездну космоса проваливается, — ворчал мой заботливый корабль.
— А почему именно эти два места? — заинтересовался Эфин."
"— Потому что, как правильно сказал Малыш, это две крайности.
