Второгодка. Книга 1. Старая школа рулит

Она выпила и на какое-то мгновение замолчала.

— Но если честно, он мне всю жизнь испоганил. Вот прям всю! От начала и до конца. Но содержит, правда платит ежемесячно. Боится, что если сразу много денег даст, я всё тут же и пропью. И окочурюсь. Прикинь?

— А давно ты подбухиваешь? — кивнул я.

— Давно! Тебя не спросила!

Из расслабленно-весёлой и радостной она вдруг сделалась сердитой и хмурой.

— Я его убить хочу, — понизив голос прошептала она. — Каждый день читаю новости и всё жду, что его убили или посадили.

Она уставилась мне прямо в глаза.

— Ты дурак что ли? Да на нём клейма ставить негде. Если бы я только не боялась…

Она помотала головой и замолкла, тупо уперевшись взглядом в бутылку.

— А чего ты боишься?

— Есть чего. У него руки длинные. А на мне, между прочим, столько всего записано! Активы, бл**ь. Вот он меня и посадил на цепь. Звонит постоянно, проверяет! Где я и с кем я! Даже домой довозит.

— Заткнись, сопляк! Делает мою жизнь сносной. Хотела к дочери уехать, а он говорит, нельзя, политическая ситуация.

Я посмотрел на часы.

— Чё? — пьяно спросила она и сама подлила себе вина. — Тоже бросить желаешь?

— Кать, хватит уже. Ты вон нарезалась, как сапожница!

— Ой, вот только не надо, как мой…

— Что? Как твой первый муж говорить?

Она даже протрезвела, мне кажется. Нет, раньше, в мои времена, она не бухала, конечно, но пару раз было, я это помнил хорошо.

— Какой первый муж? — испуганно спросила она и оглянулась.

— Не знаю какой, которого убили. Ты же вчера мне рассказывала про него.

— Я⁈ — в растерянно замотала она головой. — Нет. Ты попутал чего-то.

— Попутал? Ну-ну. Откуда я знать-то могу, если ты даже детям своим про него не говорила. А что с Ваней случилось, со старшим?

— Да блин, Катя, не тупи.

Она хлебнула из моего бокала.

— Хватит пить говорю!

От бутылки ничего уже не осталось.

— Ванечка под машину попал, — опустила плечи она. — Я тогда выпила немножко и…

Она тихонько заплакала.

— А почему могила такая неухоженная? Мужик же богатый у тебя.

— Я тогда не бухала. Очень редко. Только, когда уже терпеть не могла.

— Могила почему заброшенная?

— А, — безвольно махнула она рукой. — Ник сказал, что на чужое отродье деньги тратить не будет.

— Вот мудак, — покачал я головой.

— Да, — развела она руками. — Мудак.