Второй год новой эры

Нет, я не желаю своим детям такой судьбы, тем более что Шайлих отнюдь не рвется ответить на чувства своего брата.

– Сядь, Эмрис, – повелительным тоном произнесла я, – и разговаривай со мной почтительно, ведь пока я еще твоя мать, а ты мой несовершеннолетний сын. Это первое. Никого ты не убьешь, никого не зарежешь и не перережешь, а выйдешь из этого шатра, пойдешь и найдешь отца Бонифация и исповедуешься ему во всем, что сейчас тут наговорил, и тем самым облегчишь свою душу. Если он тебя и благословит посохом по лбу, то значит, так тому и быть.

Это второе. Поскольку ты единственный сын своего отца и последний представитель клана Рохан, то по присоединению к народу чужаков ты должен будешь жениться на стольких девушках, сколько позволено их обычаями, и произвести от них столько детей, сколько это будет возможно. Но при этом забудь о Шайлих, она не для тебя. Кровосмешение – смертный грех, и чужаки тоже это признают. Это третье. А сейчас иди, сын, и делай то, что я тебе сказала.

Вскочив на ноги, Эмрис ожег меня разъяренным взглядом. На мгновение я даже подумала, что сейчас мой сын выхватит кинжал и кинется меня резать. Однако он справился со своими чувствами, резко развернулся и вышел вон. Надо понимать, отправился разыскивать отца Бонифация.

Едва Эмрис вышел, как я услышала тихий плач Шайлих.

– За что он хотел убить меня, мама? – спросила моя дочь. – Неужели только за то, что я пару раз посмотрела на Виктора? Ты знаешь, вы так кричали, что я проснулась и слышала ваш разговор почти от начала и до конца.

Вы так кричали, что кроме меня вас, наверное, слышало все становище и даже чужаки на своем корабле. О, мама… – Она всхлипнула и бросилась мне на шею. – Мама… Мне кажется, что Эмрис сошел с ума, – горячо заговорила она; я ощущала ее слезы на своей шее, – ведь я совсем не хочу умирать, а хочу свою семью, мужа, жарко пылающий очаг, дарующий тепло и свет, и множество детей, рассевшихся кругом возле огня! Неужели мой брат не понимает, что счастливым или несчастливым можно быть в любом мире, а то, что он нам предложил, на самом деле есть ужасный позор и мерзость?

– Успокойся, Шайлих, – умиротворяющим тоном сказала я, гладя ее по голове, – ничего не будет.

Эмрис – это всего лишь напуганный всем произошедшим мальчишка. Поверь, отец Бонифаций сумеет наставить его на путь истинный. Он и не с такими справлялся. А теперь поворачивайся на другой бок и спи дальше.