Мощное тело идеального убийцы, но внимание притягивает другое.
Кажется, я дергаюсь от увиденного, потому что светильники разгораются чуть сильнее, освещая детали. Кожа Драгоса, кажется, сплошь прошита старыми шрамами и новыми разрезами. Где-то шрамы очень глубокие. Где-то побелевшие полоски. Живого места на нем очень мало.
Каждый разрез на его теле — доказательство его храбрости. Свидетельство того, что этот мужчина положил жизнь на защиту нашего мира от Бездны. Вижу свежий, темный разрез на левом плече. Очень глубокий.
Другой рассекает кожу над левыми ребрами.
Сердце щемит от этой картины.
Почему Драгос не пошел к целителю? Не понимаю.
С такими ранами ему полагается ночевать на круглой кровати, предназначенной для особо тяжелых больных.
Перед моим уходом из лазарета все пять кроватей были заняты. Но там лежали драконы в гораздо лучшем состоянии, чем мой муж.
Смутно припоминаю, что пришла сюда с другой целью, а сейчас мне хочется только одного. Помочь. Сил у меня немного. Вчера опустошила себя совсем до донышка.
За ночь резерв не наполнился даже на пятую часть. Неважно.
Отдам ему все, что есть. Опускаю левую руку над его надреберной раной. Пытаюсь сфокусироваться, нащупать порванные жизненные нити на этом участке тела, но в следующий миг мое запястье оказывается крепко зажатым в его ладони.
Вздрагиваю всем телом и встречаю его тяжелый, пытливый взгляд:
— Опять играешь со мной, Цве-то-чек?
Глава 23
— При чем здесь игры?! — удивляюсь.
Не отвожу свой взгляд от его темных глаз ни на секунду.
В то же время прислушиваюсь к его телу. Моя рука все еще там, где надо. Опущена как раз над раной. Значит, по-прежнему могу помочь.
Стоит мне уловить сильные, толстые энергетические нити под его кожей и прикоснуться к их поврежденным участкам, как вдруг ноги резко отрываются от пола. Теряю равновесие, куда-то лечу, переворачиваюсь и в следующий миг впечатываюсь спиной в кровать, а дракон нависает надо мной сверху.
— Позвольте мне помочь! — вырываюсь возмущенно.
— Что вы делаете? Я не закончила!
— Выкать заканчивай, — коротко ухмыляется. — Мы не чужие.
— При чем здесь «не чужие»?! Сойдите с меня! У вас раны откроются. Загноятся, если не обработать! Зараза проникнет!
— Пусть проникнет. Ей же хуже, — щерится он уверенно. — Подохнет во мне любая зараза.
Все отчетливее понимаю, что он не намерен меня слушать, и что мои попытки его подлечить ничем хорошим не закончатся.
Мы так не договаривались! Я не давала согласия.
