— Ты можешь… идти.
Но Стася застыла посреди комнаты оловянным солдатиком, осознав с предельной четкостью, что решать проблему ей придется самостоятельно.
— Ладно! — процедила сквозь зубы. — Как знаешь!
После чего вытряхнула на пол содержимое своей сумочки, в поисках лекарств, купленных как раз на этот случай. Сбегав на кухню, наполнила первый попавшийся стакан водой, выдавила в руку несколько таблеток — противовирусное и жаропонижающее средства, и протянула их Яну.
— Что это за дрянь? — скривился он, едва увидел.
— Не надо!
Но Стася не собиралась с ним церемониться и уговаривать, как в прежние времена. Нет. Она силой запихнула таблетки ему в рот, пользуясь его временной дезориентацией и заторможенной реакцией.
И тут же приставила стакан к его губам со словами:
— Пей!
Ему не оставалось ничего, кроме как подчиниться.
Жадно осушив воду — всю, до капельки, Ян мгновенно отключился.
А Стася засекла время, отобрала у него одеяло и приоткрыла окно, дабы проветрить помещение. Сама же направилась на кухню, прихватив с собой сумку с продуктами.
Распределив ее содержимое по полкам почти пустого холодильника, она вскипятила воду и заварила ароматный чай. Спустя двадцать минут вернулась к Яну. Температура не спадала, хоть таблетки и должны были уже подействовать. И это сильно напрягало. Подгоняемая тревогой, Стася решила перестраховаться. Наполнила таз холодной водой, вооружилась полотенцем и приступила к обтиранию. Руки, ноги, плечи.
Задрав футболку до уровня подмышек, она протерла и его обнаженный торс.
Затем, сполоснув полотенце и отжав совсем немного, приступила к лицу.
Ян пребывал в глубочайшей отключке, и вообще никак не реагировал на ее манипуляции. Лишь кожа, покрывающаяся крупными мурашками — явное свидетельство того, что она была. Соорудив у него на лбу некое подобие компресса, Стася уселась на край дивана. Только сейчас и заметила, как сильно ее саму колошматит. Как дрожат руки, и подкашиваются колени.
— Ян? — произнесла вслух, желая убедиться в очевидном.
И когда он никак на ее оклик не отреагировал, она склонилась над ним.
Близко-близко. Несколько бесконечно долгих мгновений пристально разглядывала его суровое мужественное лицо. Затем, ощущая себя закоренелой преступницей, мазнула подушечкой пальца по его виску. Щеке. Очертила контуры губ. Зачем? Сама не знала! Не отдавала отчета своим действиям. Но… на это безобидное прикосновение внутри что-то отзывалось. Оживало. А вместе с тем и боль оживала. И обида. И воспоминания.
