Второй шанс книга вторая

Еще один рывок, и поверх мундира опала изодранная ткань черной шелковой рубашки. И все что осталось на Каенаре – черная, тоже из шелка, нижняя сорочка без рукавов и с полусобранным воротником, кронпринц был не слишком аккуратен в разрывании на себе одежды.

К тому времени, когда его императорское высочество приблизился исклонился надо мной, вжавшейся в спинку кресла, сжимая книгу как свою единственную защиту и поддержку, мое сердце, кажется, перестало биться вовсе.

Я ожидала всего. Насилия, избиения, гнева, по большей части обоснованного, несдержанной ярости, и всего прочего, столь пугающего.

Но приблизив свое разъяренное лицо к моему, до смерти перепуганному, Каенар внезапно задал всего один вопрос:

- Мой отец?

И я вдруг ощутила, что страх отпускает меня. Неимоверным образом, но… отпускает.

- Вы догадались? - прошептала, все так же прижимая к себе спасительную книгу.

Мрачная усмешка и разъяренное:

- В ином случае, ты никогда не посмела бы столь уверенно и конкретно говорить от моего имени.

И Каенар поднялся.

Прошелся по комнате, подошел к постели, стянул с нее одеяло, и подойдя, бросил его мне, приказав:

- Укутайся.

Температура в помещении стала опускаться в тот же миг, так что я поспешила исполнить приказание. А Каенар стоял. Неестественно ровно держа спину, распрямив плечи, гордо приподняв голову, и вдыхая воздух, что с каждой секундой становился все более ледяным.

- Отец при рождении был всего лишь семнадцатым принцем, - голос Ангела смерти пробирал до костей не хуже, чем мороз, крепчавший в Серебряном дворце.

Отложив книгу, которая от гнева может и спасала, но от холода вовсе нет, я сильнее закуталась в пуховое одеяло, и стараясь не стучать зубами от холода, сообщила:

- Я все поняла еще до того, как отправила сэра Матиуша за вами.

Каенар развернулся ко мне столь стремительно, что это выглядело не только пугающе, но еще и до крайности жутко.

- Ты все… поняла?! - переспросил кронпринц.

Не выдерживая более безумного холода, я вскочила, все так же кутаясь в одеяло, поспешила к окну, распахнула створки и блаженно вдохнула, едва тепло с улицы хлынуло в мою заледеневшую спальню. И лишь после, присев на край подоконника, уже спокойнее объяснила:

- Сложно было бы не понять.