Вы все жжете! Часть 2

Антуан некрасиво дернул носом, очевидно, вспомнив про то, как закончилась его последняя дуэль. Но тут же вернул улыбкой симметричность своим почти идеальным чертам.

— В ближайшее время мне дуэли запретил ректор, — сказал он и скорчил трагическую мину. — Но, Матье, мы же друзья. Почему мы не можем просто поговорить? Обсудить возникшую проблему по-дружески? Почему между нами должно встать женское легкомыслие?

Такое поведение было столь странно, столь несвойственно Антуану, что я немедленно заподозрила, что он действует по инструкции леди Альвендуа.

Там, куда всунула свой нос эта леди, нечего было делать самым прожженным интриганам. Интересно, каким образом она собиралась заставить Бернара от меня отказаться?

— Николь, — продолжал разливаться Антуан, — оставь нас. Эти разговоры не для женских ушей.

— Вы же собираетесь говорить обо мне. — И не подумала я их покинуть. — Значит, ваши разговоры как раз для моих ушей.

— Николь, у нас и без тебя много общих тем, — небрежно махнул рукой Антуан. — Или ты боишься за Матье? Так я его не обижу, обещаю.

Он снисходительно улыбнулся и опять похлопал Бернара по плечу.

— Я не нуждаюсь в защите, — бросил тот. — Николь, иди.

— А как же соревнования, которые совсем скоро? — опешила я.

— На соревнования могу тебя проводить я, — предложил Антуан. — Все равно к Матье тебя не пустят. А так посидим, вместе поболеем за нашего друга, да, Николь?

Чего он добивается, мне было совершенно неясно. На всякий случай я пренебрежительно фыркнула и прошла в общежитие, не обращая больше внимания ни на одного, ни на другого.

Что бы они ни решили, это не будет иметь никакого значения. Никуда Бернару от меня не деться, впрочем, как и мне от него, о чем говорила не видимая до поры до времени метка помолвки. Почему-то это сейчас радовало совсем не так, как тогда, когда я узнала, что ритуал кузена получился. Точнее, почти совсем не радовало. Почему-то подумалось, что фактически я меняю одного Антуана на другого. Но Бернар, он же совсем не такой?

Ноги несли меня независимо от головы, и опомнилась я не у дверей в свою комнату, а у дверей, за которой ярко сияла метка Шарля.

Не иначе как рука Богини привела меня сюда. Я понадеялась, что рука Богини вела путями, незаметными для простых смертных в коридорах студенческих общежитий, и постучала.

— Только не говори, что Франциск опять где-то застрял, — едва открыв дверь, сказал Шарль. — И ему нужна помощь.

— Ты застряла? — Он заглянул мне за спину, заставив досадливо покраснеть. — Незаметно.