Вы все жжете! Часть 2

— Зато сейчас он рядом, — намекнул Франциск. — А нам необходимо сохранить вашу с мажонком поездку в тайне.

— Ее вообще не должно было быть! — рявкнул дедушка. — Вы говорили о просмотре документов. Почему я не знаю ни о какой поездке?

— Вот поэтому и не знаешь, Робер. Потому что ты так реагируешь, будто невесть что случилось. Ну, съездили они в монастырь, порылись в бумажках. Что такого страшного случилось?

— Не порылись, — ответил Шарль. — Потому что Николь открыла сначала одну папку, потом другую, а потом заявила, что мы там ничего нужного не найдем.

Кстати, не объяснишь почему? И чей портрет был в келье сестры Марты?

— О Богиня, вы и туда добрались! — ухватился за голову дедушка. — Инор, это не ваше дело, что она там нашла. И вообще, Николь, иди к Альвендуа, а то он там сейчас взорвется от злости.

Я вгляделась. Взорваться, пожалуй, не взорвется, но метка была уже достаточно темной, чтобы понять — Антуан необычайно злился. Встречаться с ним не хотелось, но и на вопросы Шарля отвечать — тоже.

На вопросы не хотелось отвечать больше. Похоже, дедушка прав — это дело семейное, нечего в него Буле впутывать. Я притворилась, что не заметила попытки Шарля меня задержать, и деловито устремилась к двери.

— Стоять! — скомандовал Франциск.

— Почему это, Ваше Величество?

— Потому что Альвендуа ни за что не поверит, что ты была в лаборатории в такой одежде, — пояснил призрак. — Мы ему сказали, что у тебя серьезный алхимический процесс, требующий полной сосредоточенности.

— Ой, Робер, не придирайся к словам. Мы, ты — какая разница? Главное, что сказали. А это платье может навести Альвендуа на мысль, что мы соврали. А это нехорошо.

— Нехорошо врать или заставлять Альвендуа мыслить? — фыркнул Шарль.

— Вы бы, инор, помолчали, если не можете ничего, кроме как болтать.

— Почему не могу? Могу.

Шарль взмахнул рукой — и мое платье преобразилось. Теперь оно годилось лишь на половую тряпку. Прожженные дыры, большие и маленькие. Болтающиеся лоскуты.

Пятна всех размеров, подозрительно выглядящие. И если бы это была иллюзия! Но нет — платье было безнадежно испорчено по-настоящему.

— Это было мое любимое!

— Незачем надевать любимые вещи, когда отправляешься с мажонком, — заметил Франциск. — Одобряю. Результат потрясающий.

Перо на шляпе качнулось, подтверждая одобрение. Но оно было единственным, кто в этой комнате, кроме давно покойного монарха, одобрил случившееся. Не считая, конечно, самого виновника.