У автомобильной стоянки он остановил машину, предложив Салтанаеву пройти оставшийся путь пешком.
— Вы думаете, машина вылетела из-за того поворота? — показал на угол Колчин.
— Видимо, да, она не могла появиться с другой стороны, — уверенно ответил следователь."
"— Но ведь там автомобиль обычно притормаживает, а уже затем, свернув, набирает скорость. Вам не кажутся нелогичными действия автомобилиста, сбившего Коробова?
— У нас в практике бывает и не такое, — лениво возразил следователь.
— Как напьются, так ездят, не соблюдая никаких правил.
— Не поэтому, — возразил Колчин, — просто там водитель вынужден притормаживать, иначе он не впишется в поворот.
— Может быть. — Салтанаев после дежурства готов был согласиться с чем угодно.
— Вы нашли каких-нибудь свидетелей? — раздраженно спросил Колчин.
— Рано утром какие свидетели? Все спешили на работу. Хорошо еще, успели оказать пострадавшему первую помощь и вызвать врачей.
— Он ехал с той стороны, — снова настаивал Колчин.
— Ведь водитель отлично все видел. Посмотрите, здесь даже нет тормозного следа, — наклонился он над асфальтом. — Вам не кажется, что Коробова сбили нарочно?
— Только не надо шить политику, — устало произнес Салтанаев. — Кому он нужен был, ваш майор! Сейчас в России генералов покупают пачками и по дешевке. Простите, товарищ подполковник, но я привык говорить правду.
— Только не с офицерами ФСК, — почему-то сказал Колчин. — Мне здесь все понятно.
Я все-таки настаиваю на том, что Коробова сбили намеренно. И собираюсь это доказать.
— Как вам будет угодно, — согласился следователь.
Обратный путь они молчали. Салтанаев даже немного вздремнул: для него автомобильное происшествие было заурядным уголовным делом.
На работе Колчина уже ждал факс, переданный из Минска. Здесь был подробный акт патологоанатомического исследования трупа Иванченко. Взяв бумаги, Колчин поспешил в лабораторию. В прежнем КГБ была своя большая патологоанатомическая лаборатория, был свой морг и свои многочисленные специалисты.
Позднее, после демократизации, морг уже не нужен был в таком объеме, а после разделения КГБ на разведку и контрразведку в лаборатории вообще осталось несколько специалистов. Одним из старейших специалистов был Генрих Густавович Шварц, немец по национальности, взятый на работу еще в годы хрущевской «оттепели» и с тех пор работавший в лаборатории КГБ — ФСК.
