Выдержка

Это был…

Крупным планом: Открытка

Я вытащил из рюкзака большой ржавый ключ и уставился на него в недоумении. Что это? Потом стал лихорадочно обшаривать рюкзак. Пусто. Как я ни искал, кроме ключа в рюкзаке Сгорбыша ничего не оказалось. Что за шутки?

Я смотрел на ключ и постепенно приходил в бешенство. И из-за этого я рисковал жизнью?! Из-за ржавого ключа?! Он что, надо мной издевается?!! «Спокойно-спокойно-спокойно…» Это значит, что Сгорбыш мне не доверял. Считал меня слюнтяем и маменькиным сынком.

Он не был уверен, что я уйду от погони, и потому не положил в рюкзак негатив. Он подстраховался. Но что означает этот ключ?

Ключ от чего? Я внимательно его осмотрел и даже ощупал. Похоже, от амбарного замка. На какой двери может висеть такой замок? Явно не на двери квартиры. Гараж? Откуда у Сгорбыша гараж? Сарай? Откуда? Я напряг воображение. Еще одна подсказка? На ум пришли трубы. Сидор Михайлович, комбинат, котельная. А что? Похоже! Я представил дверь котельной, на которой висит огромный ржавый замок.

Сгорбыш предлагает мне вновь проникнуть на территорию комбината? Теперь уже нелегально? Казалось, что все ясно, ан нет. Думай, Петровский, думай.

Я убрал ключ обратно в рюкзак и достал конверт. Все вещи, лежащие в нем, должны быть использованы. Вот что имел в виду Павел Сгорбыш. Я не получу негатив, пока не найду применение открытке «С праздником Восьмое Марта» и стоптанной набойке с каблука женской туфли.

Как это жестоко! Голову сломать можно! У меня осталось всего два предмета.

Два из восьми. Шесть я уже использовал. Чтобы получить огромный ржавый ключ. Осталось два. Это была моя судьба. Надо только найти ключ. Ключ от судьбы. Один у меня уже есть. Он от замка. Думай, Петровский, думай! Я сидел на лавочке уже с час. Люди на меня косились, возможно, принимали за наркомана. Я и в самом деле выглядел не лучшим образом. Наконец, я поднял глаза и посмотрел на стену, где висела схема. Куда это меня занесло?

Станция метро «Маяковская». Моя любимая. В детстве мама еще спускалась иногда вместе со мной под землю, возила меня на елки, в театры. Тогда еще у нее не было собственной машины, а папу рано утром увозил на службу персональный автомобиль. Тогда же я полюбил эту станцию за ее чистые линии. Сегодня, поколесив по подземке, я машинально вышел здесь. И теперь тупо смотрел на схему, висящую на стене. «Зеленая линия».