Выдержка

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Разговор становился все глубже и мягче. Мы начали друг друга узнавать. Я сказал, что часто езжу на ту улицу, где она жила в общежитии. Что последнее время езжу туда с тобой. И добавил:

— Должно быть, это предчувствие. Мне не много осталось, вот я и…

— Перестань, — отмахнулась она. — Ну какие твои годы? — Пригляделась и тихо спросила:— Паша, ты что, пьешь?

Я опустил глаза и честно сказал:

— Да. Но вот уже три месяца… Я тебе клянусь!

А потом… Потом нас прервали. Ей позвонили. Видимо, важный звонок, потому что она извинилась и ушла.

Не знаю, сколько прошло времени, на часы я не смотрел. Эвелины не было долго, и черт меня дернул спуститься вниз! Машинально я повесил на шею фотоаппарат. Профессиональная привычка. Без него я и в магазин за хлебом не выхожу, как срослись.

Они сидели у бассейна, твой отец и директор комбината. Я подошел достаточно близко и, чтобы меня не заметили, спрятался за кустами. Слышно мне было хорошо. Они уже выпили водки и теперь закусывали шашлыками.

Разговор шел на повышенных тонах. Я понял, что директор комбината вымогает взятку. Причем огромную. Твой отчим не собирался платить и сказал, что уже заложил собственную котельную. Сидите, мол, на своих коммуникациях, как собака на сене, а мой микрорайон будет полностью автономен.

— Тогда зачем ты подослал ко мне сынка? — услышал я.

В общем, твой визит на комбинат Сидор Михайлович истолковал по-своему. И вот тут это и случилось. Они выпили еще и, что называется, перешли на личности, ведь договориться им так и не удалось.

— Ты — импотент! Без виагры ничего не можешь! — кричал твой отчим.

— Зато я вырастил своих детей. А ты — чужого. Спрашивается, кто из нас импотент?

— Откуда знаешь? — захрипел Петровский.

Оказывается, мир тесен. Мы даже не можем предположить насколько! Помнишь холеную блондинку? Лелю, кажется? Любовницу директора комбината? Так вот, она родилась в тот же день, что и ты, в том же роддоме. Ваши матери лежали в одной палате. И Эвелина проговорилась: ребенок, мол, не от мужа.

Та сказала как-то дочери, дочь, услышав фамилию Петровских («А не те ли это Петровские?…») — любовнику. Эвелина, к несчастью, имя редкое.

То ли выпили они много, то ли директор задел за живое, но слово за слово, твой отчим рассвирепел, схватил шампур и с размаху воткнул его в глаз Сидора Михайловича. А я в это время щелкнул затвором фотоаппарата. Спроси меня, зачем я это сделал, я тебе не отвечу. Скорее всего, машинально. Твой отчим обернулся и увидел меня.