Выгодный брак

В приемной сидела Татьяна Борисовна из отдела кадров, а Лидия, всхлипывая, собирала свой вещи.

― Татьяна Борисовна, вы будете здесь?

― Да, Игнат Константинович.

― Рассчитайте Лидию, как положено, со всеми выплатами.

― Хорошо.

― Меня не будет до конца дня, ― бросил на ходу и практически бегом рванул на выход."

"К больнице мы практически летели. Алексей выжимал максимум в условиях городского трафика. А я подгонял его, потому что не просто не знал, что с Амалией, а сходил с ума от догадок. Ей стало плохо? Почему?

Я влетел в здание, находясь на связи с Димой.

Он подсказал, как найти нужную палату. Я подбежал к ней и резко притормозил. Дима встал передо мной.

― Туда сейчас не пускают, она отходит от наркоза.

― От какого наркоза? ― резко спросил я, ни черта не понимая, что происходит.

― Я не знаю, мне не говорят. Но к ней постоянно заходит врач.

Я оттолкнул Диму и открыл дверь в палату. Мне нужно было увидеть жену, понять, что с ней. Я должен был знать, что она в порядке. Внутри меня происходила буря, которой я никогда не испытывал.

Я даже не догадывался, что умею чувствовать такую оглушающую боль. Особенно когда вошел в палату и увидел Аму. Она скрутилась на широкой постели в одноместной палате. Жалюзи были прикрыты, но тусклый свет освещал достаточно, чтобы видеть ее. Глаза Амалии были прикрыты, и она обнимала себя руками.

― Уходи. Не хочу тебя видеть, ― прорычала Ама и резко повернулась спиной ко входу.

― Амалия, как ты себя чувствуешь? ― спросил я, а потом она внезапно развернулась и резко села на кровати, слегка покачнувшись.

Я дернулся вперед, чтобы удержать ее от падения, но крик Амалии меня остановил.

― Тебе интересно, как я себя чувствую?! Сейчас?! Ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь?! И никогда! Никогда не смей подходить ко мне или разговаривать! Я хочу развод! Ненавижу!

Амалия начала рыдать, пока я осматривал ее недоуменным взглядом. В чем она меня обвиняла?

― Что случилось? Ты можешь нормально сказать?! ― рявкнул я, подойдя ближе. Я вытянул руки, чтобы притянуть ее к себе, потому что боль в грудной клетке была невыносимой, и инстинктивно мне показалось, что, обнявшись, ее пережить легче.

Но Амалия отпрянула от меня, как от прокаженного.

― Уходи! Пошел вон!

Дверь в палату открылась, и вошла женщина в голубом костюме врача.

― Игнат Константинович, выйдите, пожалуйста.

― Какого черта?! Она моя жена, и я хочу знать, что случилось! ― Что ж меня все гонят?!

― Она потеряла ребенка, ― спокойно сказала врач, и сердце наконец остановилось.