Выйти из боя

Великая Отечественная, — автоматически ответила Катрин и побледнела под своим нездешним желтым загаром: — Да вы с ума сошли!

— Вы это уже говорили, — вежливо кивнул Александр Александрович. — Нам нужен связной. Срочно нужен. У нас произошел сбой. Да вы не волнуйтесь, всего два дня, и вы будете действовать достаточно далеко от места сражений. Не тыл, конечно, но и непосредственный риск невысок.

— У вас в ГРУ медкомиссию проходят? У вас, Александр Александрович, как с головой? Война давно кончилась. Зачем туда лезть? Я что, совсем на идиотку похожа? Или вы, как мальчишки, все в войнушку играете?

— Вы, Екатерина Григорьевна, на идиотку не похожи.

Но и нас за психов не держите. Шанс есть, и мы его используем. Пусть и без вас. Идите, ваш рейс уже на посадку высветили.

Катрин встала, подхватила рюкзак.

— Ну, не знаю… Успеха вам нужно пожелать, наверное. Совсем вы отмороженные, уж простите за прямоту. Вы действительно на мое согласие рассчитывали? Да какие же у меня причины лезть в ту древнюю бойню?

— Никаких, — сухо согласился мужчина, глядя снизу вверх.

Глаза у него были красные, должно быть, с недосыпу. — У вас нет ни малейших причин встревать. Четверть миллиона мы вам обещать не можем. Честно говоря, даже месячный оклад сержанта-контрактника и «боевые» на два Дня нам выделили с трудом. В валюте сумму называть не буду — смешно. Нет у вас причин даже говорить с нами. Разве что ваш прадедушка — Григорий Павлович, погибший в сентябре сорок первого под Харьковом. Из вашей семьи погибли четверо, Екатерина Григорьевна. Но это Действительно очень старая история. Счастливого пути.

Катрин секунду постояла, поморщилась.

— Вы мне билет компенсируете?

— На экономкласс добро дали, — без улыбки кивнул Александр Александрович.

— Рассказывайте, — девушка в сердцах шмякнула рюкзачок на стул.

Рассказывал капитан ГРУ в машине. Водил он свою старенькую «девятку» уверенно, но без всякой тени лихачества.

— …Ленин, Сталин, культ личности, голод и коллективизация — это не по нашему профилю, Катя.

Мы люди военные. Наибольшие потери страна понесла когда? Правильно, во время войны. 7, 20, 27 или 35 миллионов? Разные методики, разные цели подсчетов, разные политики калькулировали. Не наше дело считать. Дети, женщины, блокада Ленинграда, угнанные, пленные. Должна была гибнуть армия. Мы должны были гибнуть, Катя. Мы — люди в петлицах и погонах. Произошедшее не исправишь. У нас, здесь, не исправишь.