Выйти из боя

— У меня пакета нет, — тупо пробормотала Мотя и принялась поправлять каску.

— Кобыла ты гулящая, а не военфельдшер! — Катя старалась не смотреть на широкую рану, на синевато-белый торчащий осколок кости. — Белье хоть чистое? Рви давай.

— У меня пакет есть, — выдохнул мальчишка. — В кармане…

Катя нашарила пакет первой помощи.

Надо отдать должное, бинтовала Мотя уверенно. Боец от первых же прикосновений отключился, белоснежный бинт на глазах пропитывался красным. Младший лейтенант умело пристроила руку раненого, даже закрепила ремнем.

— Умеешь, — одобрила Катя, подбирая подсумки бойца.

— Только в затылок не стреляй, — прошептала военврач, склоняясь к раненому.

— О макияже заботишься? Ты это брось, — Катя вынула из-за пояса пистолет. — Держи свой шпалер. Только убедительно прошу, в меня больше не целься. У меня нервы не железные.

Мотя изумленно моргнула, явно ожидая подвоха, потянулась к пистолету.

— Да проверь ты обойму. Не до розыгрышей сейчас. Короче, я вам не какая-то пошлая лазутчица.

К немцам никакого отношения не имею. — Катя подобрала винтовку и с некоторым опозданием пригнулась, у дороги вновь рвануло. — В общем, так, сейчас берем Окуня, волочим вот туда — к тому кустарнику. Там гребень высотки прикрывает, и вообще поуютнее. Потом ты мальчика в санбат доставляешь, а я по своим делам отправляюсь. Мне очень некогда. Задача ясна?

Раненого оказалось сподручнее волочить одной Кате. Взяла, как ребенка, весу в бедняге Окуневе было — одни ботинки да чирьи. Мальчишка застонал и снова потерял сознание.

Кате мешала винтовка, но отдавать оружие товарищу военфельдшеру было опрометчиво. У Моти тараканов в голове предостаточно, даром что «ТТ» кое-как в кобуру запихала.

До непролазных кустов у ската высотки добрались быстро. Катя положила раненого у скалы.

— Ну вот, товарищ Мотя, перекури и дальше сама волочи. Ты дама крепкая, а до монастыря здесь недалеко, — Катя прислушалась к пулеметной стрельбе в Золотой балке. — Уже продвинулись, сволочи. Да, документы не забыть бы.

 — Девушка полезла в карман бойца. Окунев постанывал, но глаз не открывал.

— Мародерство есть, так? — громким шепотом спросили из кустов.

Катя вскинула взгляд. Из чащи выглядывала отвратная рожа в чужой каске, утыканной веточками. Рядом торчала вторая, не менее противная физиономия, — этот держал женщин на прицеле автомата.

— Немцы! — охнула Мотя.

— Да уж не румыны, — прошептала Катя и искательно улыбнулась.

Немец тоже улыбнулся.