Выйти из боя

Ты зачем Окуня повезла? Он, по-моему, не слишком транспортабельный.

— Ему операция нужна. Сложная, в ППГ не сделать, — угрюмо сказала Мотя. — Ричард Титаныч сам его смотрел. Может, до Новороссийска довезем. Володечка с поста мальчишку специально отправил. Окуневу, кажется, еще и шестнадцати нет. Добровольцем пошел, дурачок.

— Я и смотрю, сопляк совсем, — Катя вздохнула. — Значит, как нам к Матросскому бульвару выскочить? Я город неважно знаю.

По кабине забарабанили, и из кузова многоголосо заорали:

Катя распахнула дверцу кабины.

Со стороны моря, в слепящем солнечном свете, заходило несколько самолетов. Сержант Мезина плюхнулась на сиденье.

— Останавливаться не будем. Все равно мы нашу калеченую гвардию высадить не можем. Да затяни ты, наконец, ремешок каски, мать твою!

Мыслей не было, ничего не было, только руль неудобный да клубы пыли, летящие в лишенную лобового стекла кабину. Катя сосредоточилась на воронках, слева-справа, зевнешь, кувыркнется трехтонка. Как в спарринге: удар, удар — не среагируешь — конец.

Дорогу заволокло дымом и пылью. Катя чудом увернулась от возникшего перед капотом разбитого трактора. Вверху ревели моторы, «штуки» отрабатывали по высоте чуть правее, но дороге тоже доставалось. Вой сирен пикировщиков лопался во взрывах бомб. Катя пригибалась к рулю, Мотя, держась за каску, сползла на пол кабины. Машину тряхнуло, корма поднялась в воздух, показалось, перевернется. Устояли. Катя отвернула от глубокой воронки, проскочила клубы дыма, успела мельком разглядеть полузасыпанное каменной крошкой тело в форменке. Переднее колесо подскочило на живом или мертвом. Еще воронка, какие-то ящики, растянутая драными сухими кишками маскосеть, плита от миномета. Осыпавшаяся на дорогу ограда из ракушечника. Мимо промелькнул остов дома. Еще труп в выгоревшей добела защитной форме. Грохот бомб отдалился. Катя расслышала лязг кузова и звуки близкой стрельбы. Пулеметы, хлопки мин. Должно быть, Николаевка. Бой идет восточнее.

Бампер сшиб что-то относительно легкое, отлетевшее с хрустом.

Справа горел дом. Бежали несколько бойцов. Последний, без винтовки, придерживал перебитую руку. Катя прибавила газа, обогнала бойцов, протиснулась между двумя разбитыми машинами. Из кузова изрешеченной полуторки свешивался полуголый человек. С бритого черепа часто капала кровь.

— Катя, остановись, — дрожащим голосом попросила Мотя. — Посмотрим, у нас, наверное, всех поубивало.

— Позже. Сейчас встанем, — прикончат.

Пришлось встать.