Выйти из боя

Ты пистолет вычистила?

Мотя заметно побледнела.

— Ты что? Я же военфельдшер, у меня специализация…

— Примолкни. Слушай внимательно. Прибудете в Новороссийск, лично передашь краснофлотца Чоботко в госпиталь. И сопроводительную записку передашь. В Особый отдел. Я сейчас накарябаю.

— Так ты же сама разве не…

— Мало ли как может повернуться. У меня этот хорек ушастый — не единственное задание. Сдашь его лично. Для этого пистолетом махать, понятно, не требуется, но бдительность не теряй.

— Сдам, — жалобно сказала Мотя.

 — Мне же их всех сдавать. И пакет передам. А что он такого натворил?

— Не твоего ума дело. Но к немцам он попасть не должен. Иди, пистолет чисти.

— Я своего не могу, — с ужасом прошептала Мотя.

— Да? А кто мне над обрывом «ТТ» в рожу тыкал?

— Вот и хорошо. Значит, остыла и в нем дырку с перепугу делать не будешь. Пусть живет. Только подальше от немцев. Ясно?

Потрясенная Мотя отошла. Конвоир она, конечно, еще тот. Но записку передаст. Большевистскую бдительность розовыми мужскими ушами не притупишь.

Катя вытащила из прихваченного в подземелье вещмешка смятые листы с лиловыми госпитальными печатями. Заодно извлекла три банки тушенки и фляжку. Поманила Мотю.

— Подкорми личный состав. Фляга — спирт. На корабле может пригодиться. А сейчас мне царапины протри. Жжет грудь, прямо тоска.

— Откуда спирт? — Военфельдшер деловито взвесила флягу.

— Твой мордатенький ногу лечил. С местными главврачами.

— Вовсе он не мой. Он у Володечки служил.

— Ладно-ладно. Давай мне помощь оказывай, пока время есть.

Отошли от машины, уселись на сломанной ветви тополя. Царапины на груди покраснели, комбинезон натер, майка пострадавшую кожу не слишком спасала. Мотя энергично обработала царапины сначала спиртом, потом йодом.

— Как забор красишь, — прошипела Катя.

— Терпи, я осторожно. Что у тебя за майка? Из бумаги, что ли?

Майка действительно начала светиться насквозь. Резерв у перемещенной хлопчатобумажной ткани был все-таки маловат. Катя принялась застегиваться.

— Скромная какая, — фыркнула Мотя.

 — Наколку сделала, орет, как пьянчуга. Еще меня стыдила. У самой-то… Кто такой твой Цуцик? Кличка-то воровская.

Катя моргнула, потом сообразила.

— Не смеши, Матильда Захаровна. Цуцик, он и есть цуцик. Собака. Он меня, обормот, дома ждет. Он — хаски. Порода такая.

— Да какая там цирковая. Вроде лайки. Пушистый, и глаза красивые. По лесу обожает гонять…

Невдалеке рвануло. Немец опять взялся класть 150-миллиметровые.

— Думаю, сворачиваться пора.