Выйти из боя

 — Мам, в полной дивизии более десяти тысяч человек. А здесь столько дивизий полегло. Я умом понимаю, а представить не могу. У нас в битве при Кэкстоне с обеих сторон две тысячи погибло. И до сих пор с ужасом о том кровавом дне народ рассказывает.

— Знаешь, когда лично тебя убивают, подсчетов арифметических не ведешь, — заметила мама. — У нас дома все чуть по-другому. Там настоящая победа — без крови все решить.

— Мам, ну а что с этим, как его… Ленчиком-Вончиком? Не посадили его в лагерь?

— Нет, не посадили. И не нужно его обзывать.

Нормальный гражданин. Прожил долгую, небесполезную для страны жизнь. Десятки рацпредложений и изобретений имеет. Какие-то хитроумные фломастеры изобрел. То ли чтобы сами стирались на фаянсе, то ли, наоборот, нестирающиеся.

— Ну, Константин Сергеевич — иное дело. Жаль, что только до восьмидесяти четырех дотянул. Идей он напророчил уйму, до сих пор в них разбираются. Насчет микросуперумных роботов я ничего не понимаю, но этот подарок частично от него, — светловолосая женщина постучала ногтем по узенькому мобильному телефону.

 — Обещают скоро такие аккумуляторы в продажу запустить. Хорошая вещь, даже вы аппарат пока не замучили…

— Да еще сутки проползала. Потом уж совсем… прищучили. Но это так, подробности. Сомнительное занятие все эти коррекции. Прыгаешь не в свое время, а когда уходишь, то приходится именно своих бросать. Нужно или всех вытаскивать, или… В общем, спорный это момент. Хорошо, что ваша мама сейчас иными делами занимается. Ладно, хватит об этом.

Вы минералку будете или я допью, пока холодная?

— О, Анька со своим папой идет, — девочка вскочила и попыталась пнуть брата. — Пошли!

Братец пинок хладнокровно и уверенно парировал, поднялся, подтягивая шорты.

Дети с завываниями влетели в воду, восьмилетняя девчонка в резвости близнецам почти не уступала.

Светлоглазый молодой человек сел рядом с женщиной и стянул тельняшку:

— Уф, ну и печет сегодня.

— Нам, людям северным, нравится, — женщина смотрела на звездчатый шрам на плече парня.

 — Честное слово, набил бы ты себе рисунок какой. У меня на руке дырка совсем и не заметна.

— Нет уж, — сухощавый мужчина улыбнулся. — Разорюсь я такими крутыми шедеврами себя украшать. Да и не нужна мне слава. Вон, на тебя половина пляжа глазеет. Я скромный. Жене, между прочим, я и такой нравлюсь.

— Эх, всегда ты подкаблучником был. Ладно, выкладывай, товарищ прапорщик, что там слышно? Звонил Сан Саныч? Все действительно так серьезно?

Но это будет потом.