Выйти из боя

И поцелуя не случилось, и стояли потом в подъезде, отогревая промокшие штаны у раскаленной батареи, выковыривали из ботинок смерзшиеся сосульки, ржали над чем-то очень смешным. Но, как сказал бы Гриша с Дачи Ковалевского, «кошелек нашелся, но осадок-то остался».

Блин, кто такой Гриша?

Катрин была готова согласиться. Рослый для своих лет, широкоплечий пацан. Хрен знает, что из него дальше получится, но глаза у него красивые. И подбородок волевой

Ох, двоечница ты наша! И что у тебя за «классовое» мировоззрение? Разве в классный журнал всех достойных мужиков мира запихнешь? «Клуб кинопутешественников» смотрела бы чаще.

Телепутешествия Катька смотрела редко. У нее были свои путешествия: среди ни с чем не сравнимого запаха старых книг, среди обложек-«рамочек», журналов «Всемирный следопыт», растрепанных томиков, с потерянными переплетами и замусоленными до дыр страницами. Бесконечная тропа среди тысяч таинственных названий и мудреных слов, писать которые грамотно девчонка так и не научится до старости.

Эти бескрайние территории назывались Детской Плещеевской библиотекой.

Поскольку библиотека — вот она уже, несвоевременные мысли о мальчиках были немедленно забыты и, перемахнув через чугунный заборчик, Катька рысцой кинулась к невзрачной двери в Пещеру Чудес.

Пятиклассница Любимова числилась читателем-отличником (на растрепанном формуляре красовался наклеенный красный квадратик), и ей, как особе избранной, позволялось рыться в книжных сокровищах самостоятельно.

Стеллажи библиотеки были плотно забиты разномастными томами. Некое подобие порядка соблюдалось только в читальном зале, куда индивидуалистка Катька захаживала крайне редко. Вообще библиотекари «Плещеевки» были личностями замечательными — ни во что особо не вмешивались, предпочитая заниматься собственными делами. Удивительные фонды старой, когда-то благотворительной, библиотеки все равно шли на списание.

Когда Катька рылась в книгах, ее великовозрастная Напарница могла думать о чем угодно.

Собственно, можно было палить из пушек или включать на полную громкость еще не родившуюся Земфиру. Катька упоенно мыла золото и алмазы, и оторвать ее от этого занятия не смогла бы и Третья мировая война.

Катрин вяло размышляла: кто все-таки вздумал целовать пацана? Импульс был краткий, но отчетливый. Можно поклясться, что за секунду до этого у Катьки и мыслей подобных не было. А у тебя, товарищ сержант? Ты — еще та штучка.