Воспитанница пансиона благородных девиц, а не нимфа! Но стоило признать, что ярко-красный маникюр в образ не вписывался, да и в голове крутилась ехидная мыслишка, что мадам Салазар отлично сохранилась. Наверняка каждую ночь перед сном она возносила хвалы тому, кто придумал косметическую магию, позволяющую до глубокой старости с помощью заклятий и ядреных алхимических притирок поддерживать упругость кожи.
Некоторое время ушло на составление анкеты. Я успела допить остывший ромашковый чай, позволила обмерить себя дюймовой лентой, а под конец выписала чек с предоплатой и, вместе с гравированной карточкой в полный рост, закрытыми глазами вручила помощнице свахи.
И меньше всего ожидала, что первое послание от мадам Салазар придет уже вечером.
Во время позднего ужина, когда мы с Рутой обсуждали мои матримониальные планы, в дверь постучались. Я замерла с недонесенной до рта вилкой, на зубцах которой истерично задрожал салатный листик.
— Думаешь, это он? — шепотом спросила подруга. Очевидно, нам в унисон пришла мысль о Соверене Гарде, но имя его мы обе боялись произносить вслух.
Чтобы, как говорится, не накликать.
— Стоит ему предложить салат или надо пожарить ту отбивную? — вдруг пустилась в тихие рассуждения соседка.
Намертво замороженная отбивная лежала в морозильном ящике, не соврать, не меньше полугода. Я все подумывала отколупать ее ото льда и отдать хозяйской болонке, но визгливая собачка сбежала раньше, чем с ней случилось наше мясо. Наконец-то отбивная дождалась своего звездного часа!
— Не думаю, что он будет портить нам ужин два вечера подряд, — неуверенно покачала я головой.
— Это негуманно. Откроешь?
— Давай на камень, ножницы, бумага, — протянула Рута кулачок.
— Еще детскую считалочку предложи, — презрительно фыркнула я и в следующую секунду выставила раскрытую ладонь, изображая «бумагу».
Соперница уже сидела с двумя выставленными пальцами.
— Ножницы режут бумагу! — победно взвизгнула она. Хорошо в ладошки от радости не захлопала.
Пока мы выясняли, кому встречать незваного гостя, в дверь снова настойчиво постучались.
"
"— Какой нетерпеливый, — буркнула я, поднимаясь из-за стола. Потом вспомнила, что одета в майку на тонких бретельках, не оставлявшую места для фантазии, и накинула на плечи теплую вязаную еще бабкой Шейрос кофту.
— Спрыснись благовонием! — в спину мне посоветовала подруга.
— Зачем? — с подозрением оглянулась я и невольно понюхала рукав кофты. Тут же почудилось, что она попахивала мокрой собачьей шерстью.
