— Просила же не подкрадываться! Зачем до греха доводишь?!
Я была готова огреть его второй раз исключительно ради закрепления мысли, что не стоит пугать хрупкую нимфу, в детстве безжалостно дралась с хулиганами, но Соверен убрал пальцы от лица… Нижняя губа оказалась разбитой до крови, а в уголке рта наливалась нездоровая красота.
— Ой, у тебя… Ба-ба-батюшки, у тебя кровь! — мгновенно растеряв воинственный запал, пролепетала я и полезла в ридикюль за носовым платком.
— Добить меня решила? — с подозрением предположил он.
— Я бы с радостью, но боюсь измять «Домоводство»! — огрызнулась я и протянула розовый в белую клеточку клочок:
— Приложи к ране.
— Это та тряпочка, которую ты сдернула с причиндалов статуи? — отшатнулся Гард.
— Да брось, — полезла я к нему, чтобы промокнуть разбитую губу, — статуя каменная. Она не обидится. Давай кровь сотру.
— Воздержись, — отказался он, ловко перехватывая мое запястье. — Я обязан сохранить самоуважение.
На мой взгляд, мужчине, которому только что вмазали по физиономии ридикюлем, было поздно говорить о самоуважении, но я мудро придержала мысли при себе.
И когда Гард не терпящим возражений тоном заявил, что мы немедленно уезжаем из музея, даже ерепениться не стала, а послушно зашагала рядом.
При виде побитого хозяина Марк Тегу, встречавший нас возле экипажа, изумленно округлил глаза, но не позволил себе ни одного лишнего слова и быстро опустил голову. Видимо, догадывался, что первого, кто посмеет неловко покоситься или отвесить неуместное замечание, ждет неминуемый и очень быстрый расчет.
"
"— К дому госпожи Астор, — буркнул Соверен, забираясь в салон.
Экипаж тронулся с места, а маг осторожно прикоснулся к разбитой губе и тихо зашипел от боли.
— Мне правда очень жаль, — тут же объявила я.
— Как нимфа может быть такой воинственной? — не удержался он от возмущения.
— А нечего меня пугать!
Неожиданно карета дернулась. Ридикюль, как живой, выскользнул из рук и плюхнулся Соверену на ногу. Он скривился.
— Больно?
Гард одарил меня хмурым взглядом, мол, ты издеваешься, девица, которую сейчас высадят посреди улицы и отправят домой пешком? Согласна, если бы мне на ногу неосторожно уронили том весом с кирпич, я бы воспользовалась темной магией и, не страдая муками совести, прокляла криворукую нимфу.
За сумкой мы нагнулись одновременно и неизбежно на полпути встретились лбами.
— Проклятье! — охнула я, откидываясь на сиденье, и потерла ушибленное место.
