Выстрел, который снес крышу

– Паша, я не понял, ты чего-то боишься? – удивленно и фамильярно спросил в коридоре санитар.

– А ты что, меня знаешь? – подозрительно покосился на него Торопов.

– Ну, ты даешь, Паша! Это же я, Миша! Мы с тобой в шахматы играли!

– В шахматы?!.. Да, я играю в шахматы…

– Еще бы не играешь, почти всегда у меня выигрываешь! Ты что, правда меня не помнишь?

– Здорово тебя профессор приложил.

– Профессор… Ты что, правда ничего не помнишь? Вы с ним по парку гуляли, он тебя теорией поля грузил… Он всех этой теорией грузит.

Дескать, он ее раскрыл, обосновал, сделал все необходимые расчеты и теперь может летать.

– В этой теории заключена гравитационная энергия, которую он научился использовать в личных целях. На ботинках у него образуются особые антигравитационные завихрения, которые отрывают его от земли. Вот он и показывает всем, как умеет летать. А летать он не умеет. И ты ему об этом сказал. Так он тебя за это булыжником по башке…

Торопов огладил пальцами уже уменьшавшуюся, но все-таки еще прощупывающуюся гематому на затылке.

– Гладенький такой булыжник. Его Ерема все время шлифовал, это его любимое занятие. Он мимо вас проходил, а профессор этот булыжник у него вырвал… Я слышал, ты клоуна какого-то ищешь? – в словах санитара прозвучала откровенная насмешка.

Торопов поджал губы. Он уже и сам переставал верить в клоуна. Как будто не за ним он гнался, а за призраком… Но кто же тогда убил Горуханова? А может, и Горуханова никакого не было?.. Павел пальцами сжал виски, чтобы унять пульсацию в них.

Казалось, где-то в глубине сознания кто-то стучал в барабан, и этот пугающий тревожный звук отзывался в ушах эхом и болью. В какой-то момент Павлу показалось, что он и вправду сошел с ума.

От возмущения волосы на голове у Маши встали дыбом. И руки с выставленными вперед пальцами она подняла, и спину дугой выгнула, как кошка перед схваткой с собакой, которая загнала ее в угол.

– Не надо меня трогать руками! Я тебе не музейный экспонат! Я живая!

– Так докажи, что ты живая!

Павел поднялся с койки, шагнул к жене.

– Стой! – запаниковала она. – Еще шаг, и я закричу!

– А вот этого не нужно, – испуганно попятился он.

Торопов уже понял, в чем заключено его спасение. Эльвира Тимофеевна не должна знать, что Маша снова наведалась к нему ночью… Завтра он скажет психиатру, что никаких клоунов нет, и этим заставит ее поверить в то, что он в здравом уме. А про жену он промолчит. Не было ничего. И скоро врачи поймут, что он окончательно выздоровел.