Выстрел, который снес крышу

И про Горуханова сказал, что не было его…

– И про Горуханова говорил?

– Да, говорил. И она говорила. Сказала, что в него стреляли. В мае. А в июне он умер в больнице.

– Плохо, – осуждающе покачала головой Эльвира Тимофеевна. – Плохо, Павел, что мифический Горуханов не выходит у тебя из головы. Ты не с Дарьей Павловной разговаривал, а с самим собой. И ты сам себе отвечал, что в Горуханова стрелял клоун. Потому что ты в это веришь.

– Веришь. Это у тебя в подсознании.

– Я не верю, честное слово.

– Я бы могла сказать, что это твое право, верить в собственные вымыслы.

Но не могу так поступить. Потому что этот вымысел сидит в тебе, как зараза, которая разрушает тебя. Тебе нужно успокоиться.

– Нет, ты должен внутренне успокоиться. Тогда и клоун оставит тебя в покое, и Маша.

– Я постараюсь успокоиться внутренне… Честное слово, ни клоунов больше не будет, ни Маши.

– Хорошо, если ты сможешь проконтролировать себя изнутри. Но если нет, я, как врач, обязана буду принять более действенные меры.

Эльвира Тимофеевна ушла, но совсем скоро ее сменила Маша.

И снова у Павла была бессонная, изнурительная ночь, но Архиповой во время утреннего обхода он в том не признался. Торопов не хотел быть овощем.

Теплый ветерок мягко трепал волосы. В дремотном состоянии закрыв глаза, Павел представил, что это Маша, забыв о ссоре с ним, приласкала его. Подсела к нему, запустила свои длинные пальцы в его шевелюру и…

– Здравствуйте, Павел Евгеньевич, – услышал он знакомый голос.

Открыв глаза, боковым зрением Торопов увидел Дарью Павловну.

Она сидела рядом с ним, глядя куда-то перед собой, но обращалась к нему. Легкий плащ на ней, по цвету и по форме чем-то напоминающий больничный халат. Косметики на лице нет, и даже губы не накрашены… Павел уныло усмехнулся. Жаль, что он не подготовился мысленно к этой встрече.

А ведь он, смело можно сказать, умел управлять своим воображением. Представил себе однажды, что Эльвира Тимофеевна явится к нему в коротком сексуальном халате, именно в таком наряде она и стала приходить к нему по ночам.

В постель к нему не ложилась, но все равно волнительно было на нее смотреть. И Дарья Павловна могла бы явиться к нему в короткой до невозможности юбочке, если бы он заранее мысленно вызвал ее образ. А ведь у нее очень красивые ноги, и он мог бы сейчас любоваться ими. Только он один мог, потому что никто, кроме него, не может видеть ее. Ведь она же плод его воображения.

– Хотелось бы здравствовать, но увы, – немощно развел руками Торопов.