Выстрел, который снес крышу

Только тебе нужно время.

– Вот я и спрашиваю, зачем тебе уходить в отпуск? Ты же можешь уйти позже, в сентябре.

– И в сентябре могу, и в октябре. Но я не могу ходить к тебе каждую ночь. Это сегодня нас никто не может подслушать, а завтра… Подожди, а если мы сделаем ход конем? Если я выпишу тебя прямо завтра? – с видом человека, которого озарила интересная мысль, вскинулась Эльвира Тимофеевна. – Выпишу тебя под свою ответственность. И под свой присмотр. Завтра мы отправимся на Балтику. У меня небольшой домик в области, мы можем там жить, пока не закончится мой отпуск.

Не скажу, что там жарко, и вода в море не очень теплая, но, надеюсь, вместе мы сможем ее согреть.

– И сколько длится твой отпуск?

– И этот месяц мы будем жить вдвоем?

– Да, только ты и я.

– В небольшом домике.

– Не коттедж, зато финский, там бревно почти сорок сантиметров толщиной. И все удобства.

– Финский домик со всеми удобствами?

– Да, только его подкрасить надо и лаком покрыть. Но там один этаж, это будет несложно.

– Всего лишь подкрасить?

– А тебе что-то не нравится?

– В том-то и дело, что нравится. И ты нравишься очень. И твоя идея с финским домиком потрясает воображение. Проблема только в этом самом воображении. Оно и без того так потрясено, что я уже ни во что не верю.

– Ну вот, теперь у меня отпали последние сомнения. Определенно, я должна забрать тебя с собой. Тебе нельзя оставаться в этих стенах, иначе ты снова сойдешь с ума. А на природе, в благодатной тишине, ты забудешь обо всем.

И хорошо, если жить будешь только мной.

– Ну, если ты видишь в этом залог моего душевного здоровья, – шутливо сказал Павел.

– Да, ты прав, только я могу быть залогом твоего душевного здоровья. Только я могу справиться с твоей Машей. Но не будем об этом. Думаю, мне уже пора.

Эльвира Тимофеевна одевалась, а он неподвижным взглядом смотрел в потолок. Сейчас она уйдет, и появится Маша. Что бы ни говорила Архипова, Павел все-таки сомневался в том, что она была с ним наяву.

Как в дырявом садке трудно удержать рыбу, так и его прохудившееся сознание не могло зафиксировать в себе действительность, которая так и норовила вырваться на свободу штормящего воображения.

Солнечный луч коснулся век и защекотал ресницы. Павел открыл глаза и увидел, что яркий утренний свет проникает в комнату сквозь щель в плотных шторах. Первым его побуждением было повернуться на живот, зарыться носом в подушку и спать.