Ты запомни, тебе с этой публикой работать долго, до пенсии. Шарик круглый, вертится, все дорожки пересекаются. Ты к ним по справедливости, они к тебе по справедливости. Люди на порядочного сыщика, даже когда он в тюрьму сажает, зла не держат». Орлов помнил, Костю Бурундука наказали по справедливости.
— …Верно! — Костя улыбнулся, и лицо его осветилось, стало привлекательным. — Ну и память у вас! — И с гордостью добавил: — Петр Николаевич. Вы ведь тогда мне очень помогли. Выручили."
"— Скажешь тоже. — Орлов подтолкнул Костю к громоздившимся у стены пустым ящикам.
— Сколько отсидел? Садись. — Они рассмеялись и сели.
— Два. А вы как живете? — Костя посмотрел хитро, в его глазах вопросы прыгали чертенятами.
— Ты меня, Костя, не знаешь, в жизни ты меня не видел, — сказал Орлов.
— Не видел, — эхом отозвался Костя, чертенята развеселились еще больше. — Может, помочь?
— А ты здесь часто бываешь? — спросил Орлов.
— Нет, а вот Мишка, — Костя указал на въезжавший во двор грузовик, — года два ездит. — Он понял молчание Орлова правильно и торопливо добавил: — Золотой парень, я за него, как за себя.
«Золотой парень» сказал, мол, не в курсе дел «этой лавочки», но воруют, вопроса нет. И главный змей — вон тот, что больше всех придуривается, — и указал на Бориса Ванина.
На главного он не похож, рассудил Орлов, однако вывозом продукции заниматься может. И через день выяснил, что не ошибся. Именно Борис Александрович Ванин вывозил левую продукцию из цеха, доставляя ее на квартиры трем пенсионеркам. Женщины, не подозревая о своем участии в махинациях, упаковывали изделия в целлофановые пакетики, приклеивали ценники, перевязывали ленточками.
Каждое первое число они получали от Ванина «зарплату», расписывались в ведомости и считали его благодетелем.
Борис Ванин в прекрасно сшитом твидовом костюме, в модной полосатой рубашке, без галстука, поблескивая золотым перстнем, который он надевал после работы, взял со стола бутылку и наполнил рюмку своей соседки, а себе налил лишь чуть-чуть. Он не любил спиртное, быстро пьянел и плохо себя чувствовал, но считал, что рюмка коньяку и сигарета придают ему мужественность.
Соседка Ванина, платиновая блондинка, — ее можно было бы назвать интересной, если бы не перебор косметики, — старалась смотреть на него искренне.
— Борис Александрович, дорогой, — она прикусила мундштук сигареты и выпустила дым сквозь стиснутые зубы, — для вас это не сумма, а для меня. — Женщина чиркнула длинным красным ногтем по горлу. — Я отдам.
