Правда, психанутый полицейский еще и стрелял, так что лучше и выстрелов опасаться.
Скука исчезла, она сменилась беспокойством и откровенным, тяжелым, давящим страхом. К утру, когда мы подошли обратно к причалу, чтобы подсоединиться к электричеству и зарядить все, что можно зарядить на борту, отрубился Интернет. Только что работал, а тут раз — и отключился. Вместе с мобильной связью, которая у нас была от того же провайдера. Телевизор продолжал что-то принимать, но все, что можно было видеть — уже неновые съемки врачей с вакциной, портреты пойманных террористов, все в записи и без комментариев — и никаких настоящих новостей.
Электричество хотя бы не отключилось. И радио, радио еще осталось, некоторые станции продолжали вещать. Нет, никто не говорил, как спасаться и куда эвакуироваться, они просто рассказывали о том, что люди сходят с ума и бросаются на других людей. Больше им нечего было сказать, потому что в первую очередь свихнулись те, кто и должен был спасать остальных.
— Что будем делать дальше? — спросил сын после того, как он подсоединил кабель к разъему и перешагнул обратно на борт «Одиссея».
— Я пока не знаю, Ярек. — Я посмотрел ему в глаза.
Выглядел он… нормально он выглядел, уверенно.
Держится.
— Ладно, подожди минуту, — добавил я, натягивая латексные перчатки. — А то этот вонять скоро начнет. Уже начинает, — добавил я, показав в сторону убитого подростка.
Перебрался на причал, присел возле трупа. Ну… подросток как подросток… если не считать следов крови на лице и руках.
Это что? Он ел что-то? Странно. Зомби какие-то, хотя и не зомби. Зомби, если верить кино, мертвые, а эти точно были живыми. Просто опасными психами. Но живыми. И убило их, как и всех людей. Подростку заряд картечи попал в живот, а второй, которым я его добил — в грудную клетку сбоку. Зомби от такого не умирают, если верить кино. И кровь из зомби так бы не текла, потому что они мертвые, а из этого потоком хлестала.
Схватил труп за запястье, подтащил к краю причала и столкнул в воду. Всплывет? Нет, не думаю, для этого в нем газ должен скопиться, а этот… весь дырявый.
Не скопится. Наверное. Пусть лучше под водой, чем лежит совсем рядом. Сашка боится выходить из каюты и смотреть в ту сторону. Правда… что-то мне подсказывает, что ей еще придется смотреть… на всякое.
Прошло еще три дня. Дети уже не рвались никуда с яхты, Сашка играла молча, она стала непривычно задумчива и тиха. И вот теперь стало уже совсем страшно, пришло осознание, пусть и с опозданием.
