Вызов

Я тихонько смеюсь, и Конор стонет сквозь зубы, когда мое тело сжимается вокруг него и дрожит. Он выпрямляет меня, сжимая ладонями мои груди и делая короткие, быстрые толчки, чтобы достичь собственного оргазма. И вскоре он тоже начинает трястись, крепко меня обнимая и кончая внутрь.

– Почему с каждым разом только приятнее? – выдавливает он, роняя подбородок мне на плечо.

После того как он снимает презерватив, мы вместе ложимся на его кровать, восстанавливаясь после утомительного наслаждения.

– Похоже, нам надо начать заниматься этим в твоей квартире, – ворчит он.

 – Мне кажется, они приходят домой пораньше, только чтобы нас застать.

– Да, тебе придется их прогнать, чтобы я могла отсюда выйти. Хммм. Или, может быть, нам надо достать веревочную лестницу, чтобы я могла вылезти через окно.

Мне нравится рисовать маленькие фигуры на животе Конора, пока я лежу на его груди. Его мышцы сжимаются под моим прикосновением, пока я легонько его щекочу. Он ненавидит это, но терпит, потому что знает, что это меня веселит.

Но потом я нахожу чувствительное место, и он щипает меня за зад, предупреждая, что не надо начинать то, что я не смогу закончить.

– Не-а, не парься, – говорит он в ответ на мои рассуждения о побеге. – Это не марш позора, а, скорее, гордая прогулка по ковровой дорожке. После сегодняшнего можешь даже ждать аплодисментов.

Я смеюсь.

– Сомневаюсь, что это чем-то лучше.

– Или я могу им пригрозить. – Конор целует мою макушку. – Как хочешь."

"Час спустя Фостер опять стучит нам в дверь, чтобы спросить, не хотим ли мы заказать с ними еду из кафе.

Я умираю с голоду, поэтому мы по очереди идем в душ, а потом одеваемся.

– Ну что, – говорю я, собирая волосы в пучок, – ты разговаривал еще раз с мамой и Максом?

Конор вздыхает, сидя на краю кровати и натягивая чистую футболку.

– Нет. Ну, я разговаривал с мамой. И она писала мне пару раз, что я должен позвонить Максу. Я оправдывался тем, что у меня пара или я готовлюсь к учебе. Говорил, что сделаю это позже.

– То есть ты его избегаешь. – Я знаю, что Конору нелегко.

Признание было огромным шагом в верном направлении, но тяжелая работа еще не закончилась. Сейчас его боязнь поговорить с отчимом одерживает верх над здравым смыслом.

– Я продолжаю думать, что если подожду еще один день, то пойму, как с ним разговаривать, понимаешь? Я буду знать, что сказать. Я просто… – Он трет лицо, яростно зарываясь пальцами во влажные волосы.

– Ты просто нервничаешь, – подсказываю я. – Я понимаю. Я бы тоже была напугана.