Взаперти

Он разжал свои губы, что скривились в дрожащей улыбке. и выдавил из избитых лёгких еле различимые слова:

– Это вы не понимаете, Эд.

Глаза его вновь отстранились, лицо стало каким-то блаженным. Когда сумасшествие убивает тебя одного, это только твоё сумасшествие, когда оно убивает других, ты больше не можешь им управлять. Мы были в каком-то кошмаре, пожирающем каждого, кто ещё остался в живых. Если даже любовь к этой малышке не спасла разум Хорхе, то и нас уже ничего не спасёт.

Двери тамбура вновь открылись.

Это были Трэвис и Нил.

– Что случилось? – смотрели они на старика со связанными руками.

– Он выбросил ребёнка из поезда, – ответил Полянский.

– Вот ты ж подонок! – прорычал Трэвис и врезал ему с размаху.

Старик скрючился ещё сильнее и захрипел.

– Держите себя в руках, – отстранил его доктор, – здесь и так полно трупов. Так, вы трое останетесь здесь, – сказал он, глядя на Трэвиса и Нила со вдовой, – а мы с Берроу пойдём искать Хосефу и мистера Лембека."

"Я уже понимал, что Полянский будет последним, кто не сойдёт здесь с ума.

Мысленно я приготовился к самому худшему. К тому, что через один или пару вагонов мы не обнаружим живыми и их.

Сколько отсутствовал Лембек, я не знал. Надо было спросить у вдовы, но никто из нас не подумал об этом. Хотя какая, собственно, разница, если он будет мёртв. Я был в этом почти уверен. Когда за одни только сутки ты видишь мёртвых чаще, чем живых, то смерть уже не кажется чем-то необычным. Она не шокирует, не удивляет, остаётся лишь привкус сочувствия, но и он растворяется в небытии.

Как же здесь было холодно. С каждым часом всё холодней. Этот поезд убивал людей с той же скоростью, с какой мчался, и мне уже думалось, он не остановится, пока не убьёт нас всех.

Мы прошли наш вагон и оказались у следующего.

Выйдя в тамбур, я заметил странное чёрное пятно у дверей, похожее на пепел или прах.

– А это ещё что?

– Чёрт его знает, – сказал Полянский, – может, что-то сгорело.

– Может быть… Почему люди из последнего вагона не бежали к нам? – спросил я Полянского, когда он потянулся к двери.

– А мы почему не бежали к ним?

– Мы шли к кабине машиниста, как и люди из вагона Трэвиса.

– Кстати, где они? – посмотрел на меня Полянский. – Должны бы уже дойти.

Должны, подумал я. Но и они почему-то молчали. Зудящий холод вновь просверлил мой желудок, зайдя под самые рёбра, отдаваясь даже в костях.

– Опять болит? – спросил Полянский. – Я потом вас осмотрю.

Мы открыли дверь следующего вагона.