Взаперти

Тишина и покой, никаких криков и прочих истерик.

– Может, здесь и нет никого?

– Может, и нет, – сказал Полянский и вошёл.

В первом купе мирно спала пожилая женщина в обнимку со своей собакой – лохматый белый терьер, положив голову на лапы, мирно сопел на её груди.

– Мадам, – позвал я её.

– Тихо вы, – шикнул Полянский, – поднимете только крик.

Мы осторожно закрыли дверь.

В каждом следующем купе была та же картина: молодой парень с девушкой, женщина с двумя детьми, мужчина и ещё один парень.

– Может, убийца среди них? – спросил я.

Полянский внимательно посмотрел на молодого человека из последнего купе.

– Непохоже, чтобы кто-то из них кого-то пришил, никаких следов борьбы, даже костюмы совсем не помяты.

– Вот именно, костюмы, – сказал я.

– А вы что, спали в пижаме?

– Я хотя бы пиджак снимал. А та женщина вообще спит в пальто, дети в ботинках…

– Может, здесь не работало отопление?

Я только сейчас заметил изморозь на окнах. Полянский был прав, здесь было холоднее, чем в нашем вагоне.

– Эй! – крикнул я.

– Что вы делаете? – вылупился на меня Полянский. – Вам паники мало? Спят и спят.

– Эй, подъём! – крикнул я на весь вагон.

Это не просто сон. Я был в этом уверен. У любого сна есть движение, мимика, жизнь. В этих же лицах не было ничего.

Полянский подошёл к мужчине и потрогал его запястье.

– Жив, – сказал он.

Он открыл ему глаза, поднял веки, глазные яблоки были неподвижны.

– Что это, чёрт возьми? – отшатнулся я.

– Я же говорил, что чувствую газ, – принюхивался Полянский.

Мы вернулись к другим купе.

– Можете больше не проверять, – сказал он, – там, скорее всего, всё то же. Газ пустили через вентиляцию. Может быть, в нашем вагоне она была неисправна.

– Значит, нам повезло?

– У нас половина трупов, ещё непонятно, кому повезло.

– И сколько они так проспят?

– Зависит от концентрации. Но, может, оно и лучше.

– Это ещё почему?

– Они не видели того, что видели мы.

А он был прав – они просто уснули, и кошмар не добрался до них.

Полянский направился дальше, будто не было ничего необычного в целом вагоне спящих людей.

– Подождите, – дёрнул я его за рукав. – Что вы видели там, в том вагоне?

Он опустил взгляд в пол, потом поднял и еле проговорил:

– Своё прошлое.

Я молчал. Галлюцинации? Бред? Чёрт возьми, Полянский тоже сходил с ума?

– Так страшно смотреть в своё прошлое?

– Нет, – сказал доктор, – страшнее, когда оно смотрит на тебя. И противно, аж до тошноты.