Взгляни на меня

Он просто наслаждался тем, что испытывал, когда она смеялась или сосредоточенно морщила лоб, и радовался, держа Марию за руку, пока они гуляли и разговаривали, переходя от серьезного к смешному.

Вечером в воскресенье, в постели, Мария лежала на животе, задрав ноги, и ела виноград. Колин не мог оторваться – он пожирал ее взглядом, пока девушка не бросила в него виноградиной.

– Перестань пялиться. Мне даже неловко.

Колин сунул виноградину в рот.

– Ну, хотя бы потому, что я католичка, а мы не женаты.

– Твоя мама спрашивала, не католик ли я? Когда мы в первый раз пришли в ресторан.

– Ты знаешь испанский?

– И все-таки мама обрадуется.

– Как же тебя конфирмовали, если ты перестал ходить в церковь?

– За пожертвование, наверное. И немалое. Однажды летом священник провел для меня краткий курс, и, хотя я ровным счетом ничего не делал, на следующий год мне разрешили конфирмоваться.

– Не похоже, а он и есть. Зато я в подарок получил карт, поэтому было даже приятно.

– Ну, я прямо сказал: или карт, или я вообще ничего делать не стану.

– Очень мило, – саркастически заметила Мария.

– А я никогда и не скрывал, что у меня проблемы.

– Я в курсе, – сказала она и улыбнулась. – Но иногда, слушая рассказы о твоей юности, хочется приятно удивиться.

– Однажды я поколотил бывшего парня моей старшей сестры. Это считается? Он был полный придурок.

– Нет, не считается.

– Хочешь, пообедаем завтра вместе?

– Я бы рада, но уже обещала Джилл. Утром она мне написала – извини, я забыла сказать. Давай лучше поужинаем.

– Не могу, работа, – ответил Колин.

– То есть завтра мы вообще не увидимся? Что бы я сейчас ни сделала?

То ли игривый тон девушки был тому причиной, то ли осознание того, что длинные чудесные выходные подошли к концу, но Колин не ответил. Он просто смотрел на Марию, любуясь чувственными изгибами ее тела, идеальными с любой точки зрения.

– Ты невероятно красива, – шепнул он.

На губах Марии показалась легкая улыбка, соблазнительная и чудесная.

– Правда, – эхом отозвался Колин.

Продолжая разглядывать ее, он не мог избавиться от ощущения, что долгое путешествие наконец завершилось. Он понимал, что это значит; хотя еще месяц назад Колин не мог даже вообразить чего-то подобного. Теперь не было смысла уверять себя, что он ничего не чувствует.