Взгляни на меня

– Я не знакома с Марком Аткинсоном. Ни разу не разговаривала с ним. Мы даже никогда не виделись. С какой стати ему меня преследовать? Марк не встречался с Кэсси в то время, когда Лоуз сел в тюрьму. Он появился гораздо позже. Не понимаю…

– И с какой стати Лестеру думать, что я хочу ему навредить?

Мария отвела взгляд и заговорила тише:

– Какое ужасное состояние. Такое чувство, что теперь я знаю меньше, чем до разговора с Марголисом. И понятия не имею, что делать, ну, или хотя бы что думать.

– Я тоже не знаю, как это понимать.

Мария покачала головой:

– Я забыла тебе сказать: мне сегодня пришлось отменить встречу с Джилл и Лесли, потому что у моей мамы день рождения. Вечером, когда ты будешь на работе, я поеду к родителям.

– Приехать за тобой после работы?

– Нет, к тому времени мы уже закончим. Ужин готовит папа – единственный раз в году, когда он сам встает за плиту, – но никакого шумного сборища не будет. Только мы вчетвером.

– Ты переночуешь у родителей? Или поедешь к себе?

– Думаю, что поеду.

Наверное, пора, как ты думаешь?

Колин некоторое время помолчал.

– Может быть, встретимся прямо там? Ты поужинаешь с родителями, а я позвоню, когда закончу.

– Тебя это не затруднит?

– Мне очень жаль, что все это свалилось нам на голову, как только в нашей жизни что-то стало налаживаться. Прости, что тебе приходится разбираться с моими проблемами.

Колин поцеловал девушку.

– По-другому я и не хочу.

Вернувшись домой, Колин достал из сумки ноутбук и поставил его на кухонный стол.

Он был ничуть не менее Марии ошеломлен услышанным и решил выяснить как можно больше.

Шаг первый – постичь образ мыслей Лестера Мэннинга. Или, точнее, человека, больного манией преследования. Колин очень хотел расспросить Марголиса, когда об этом зашла речь, но не стал вмешиваться, а Мария не заинтересовалась подробностями. К счастью, в Сети Колин нашел десятки страниц, посвященных этому недугу, и полтора часа провел за изучением проблемы.

У него сложилось впечатление, что бредовое расстройство похоже на шизофрению.

Но, хотя некоторые симптомы, например галлюцинации и бред, совпадали, пациенту всегда ставили один из этих двух диагнозов. Шизофрения нередко предполагала рассеянную речь или эксцентрические, то есть невозможные, убеждения. Например, пациент верил, что может летать, или читать чужие мысли, или что какие-то голоса управляли его действиями. Идеи, мучившие Лестера, были, по крайней мере, правдоподобны, хотя и ложны.