Взять живым мёртвого

Впрочем, и зачем именно, мы тоже пока не знаем…

Но согласитесь, теперь совершенно непонятно, чего же, по сути, от нас хотел король Фридрих Вильгельм? Зачем обвинять нашу Бабу-ягу в убийстве некоего претендента на престол, если, во-первых, за давностью лет это преступление особо никому не интересно, во-вторых, отношение к давно умершему принцу далеко не самое радужное, и в-третьих, куча народу знает, что он уж точно вернулся из Руси живым-здоровым?! Где логика, чего им от нас надо? Ну разве что кроме того, что…

– Бабуль, а вы раньше выезжали в Европу?

– Нет, на фига она мне сдалась-то.

– Но, как помнится, Кощей говорил, что они со Змеем не раз гуляли от Греции до Парижа, от Рима до Варшавы.

– Они, может, и гуляли, а нам-то что с того?

– Просто так. Подумалось: а если вот всё это было как-то устроено с одной лишь целью – заманить нас в Германию и удалить из Лукошкина?

– Ох насмешил, ох и кому бы оно было б надоть… – начала было глава нашего экспертного отдела, потом задумалась, потом стала загибать пальцы, потом резко сделалась серьёзной.

– Ни слова про белку! – поспешил предупредить я.

Бабка разочарованно захлопнула рот.

Меж тем дорога сделала плавный поворот, и перед нами открылась величественная панорама: на огромной поляне, практически в окружении вековых дубов и сосен, стояли коричневые стены немецкого замка. Над башнями развевались пёстрые флаги, холостым выстрелом грохнула пушка у ворот, и мы поняли, что, собственно, прибыли.

Вот он, вольный город Фрайбург, прекрасное и страшное место, о котором я, к стыду своему, тогда ничего не знал. А вы знали?

– Что делать будем, участковый?

Перед нами распахнулись кованые решётчатые ворота, послышался торжественный рёв труб и дробь барабанов, после чего наша видавшая виды избушка, горделиво подбоченившись, осчастливила своим экстравагантным видом сотни горожан. И, должен признать, несмотря ни на что встретили нас цветами и радостными криками.

– Гутен таг! Виват Русланд! Дер рум дер русишен полицай!

Митя, ни у кого не спрашивая разрешения, высунулся в окно, махая расшитым красными петухами полотенцем, чем ещё более усилил восторженный визг молоденьких немецких фройляйн.

Дьяк шипел из своего угла, что он и об этом всё пропишет, поскольку, по мнению боярской думы, даже минимальное знание иностранного языка «уже как есть государственная измена!».