Взять живым!

Бывший вор был в полной растерянности: кругом такое богатство — дорогая одежда, деньги, часы, ковры, и вот, оказывается, все это никакой ценности не представляет. Он хотел прихватить что-нибудь самое дорогое, но не мог решить, что же взять? Да и куда потом это деть? «А если командир узнает? Воровство, скажет, и на войне воровство. А ну их к дьяволу, эти шмутки! На всю жизнь не запасешь, а пока всем обеспечивают. Концы! Нет больше вора Вовки— Штымпа. Зачем это барахло, когда рядом люди умирают? Завязано! — подумал Голубой, улыбнулся и весело закруглил мысль: — Ну, во всяком случае, до конца войны, а там, как говорится, будем поглядеть!»

Жук долго настраивал радиостанцию, но, так и не установив связь, тоже лег спать.

Рогатин, прежде чем лечь, подпер дверь на всякий случай тяжелым диваном. Обследовал, куда выходят окна, есть ли балкон, близко ли водосточные трубы и пожарные лестницы, нет ли выхода на чердак. В общем, к тому моменту, когда Саша уже выспался, Рогатин только начинал основательно укладываться. На кровать тоже не лег — мягкость была непривычной и ему. Но угол, облюбованный для ночлега, Иван застелил одеялом, под голову положил подушку. Прежде чем заснуть, сказал:

— Ложитесь, товарищ старший лейтенант, утро вечера мудренее.

А Василий, всю войну привыкший действовать по ночам, думал — правильно ли он поступает? Может, надо, пользуясь темнотой, искать убежище Гитлера? Но люди и сам он едва держались на ногах.

Рогатин хотел помочь командиру, не унимался:

— Точно вам говорю, товарищ старший лейтенант, утром голова варит лучше.

Вдруг откликнулся и Пролеткин, весело сказал:

— Правильно. Я тоже замечал, люди с утра всегда умнее.

Иван насторожился: Саша обязательно подковырнет именно его. Пролеткин между тем продолжал:

— Вот Рогатин, к примеру, как утром проснется, так сразу самые умные слова говорит.

Все притихли, ждали. Дальше должен последовать вопрос Ивана, но тот, зная Сашины повадки, молчал. Не дождавшись вопроса, Пролеткин пошел шарить в темной кухне.

В комнате, где располагалась группа, был полумрак, ее освещал отблеск пожарища. Ромашкин назначил Шовкопляса дневальным, а сам лег на кровать. Двери нескольких комнат выходили в зал — их оставили открытыми. Рогатин кряхтел, видно, не мог заснуть, озадаченный словами Пролеткина. Наконец не выдержал:

— Ну, какие у меня слова утром самые умные?

— «Доброе утро, Сашенька, вставай завтракать!» Вот какие.