Собственно, прямо этими интимными прижиманиями и занималась сейчас знаменитая варшавская русалка в отношении лысеющего польского чёрта. Кстати, на вид по уши всем довольного!
– И последний вопрос, – вдруг решился спросить я. – Он, случайно, ничего не рассказывал о нашей Бабе-яге? Ну там, что встретились в России, что он ночевал у неё в избушке, что они…
– Никитка, – сухонькая бабкина ладонь отвесила мне незаслуженный подзатыльник, – я ж тебе говорила: не было ничего! Даже в щёчку не чмокались!
– Вот уж не поверю, – глядя, как русалка обнимает её внука, проскрежетала зубами чёртова бабушка.
– Йохан-то, холера ясна, ни одной юбки не пропускал, везде, где тока мог, рождаемость увеличивал. Ему что шляхтянка, что холопка, что молодая, что старая – всё едино, главное, лишь бы не мужик! Да и в том, ежели вдуматься, особой уверенности нет.
Нам оставалось лишь поблагодарить толстую хозяйку нами же разгромленного трактира за содействие милиции и, собрав всю опергруппу (включая прикомандированного дьяка), по-тихому возвращаться к нашей избушке.
Она верно ждала всех нас за воротами чертячьей усадьбы, чуть поджимая озябшие на предрассветном холодке куриные ноги. Закупаться нам ничем не требовалось, ещё с Белоруссии продукты не подъели, поэтому бабка просто отвела избушку подальше, километра три вниз по течению от недалёкой, сонной Варшавы, и я, поблагодарив всех за службу, дал приказ отдыхать.
От собачьей усталости, дикой передозировки эмоций и осознания полностью выполненного долга почти разом рухнули все.
Баба-яга забралась на тёплую печь, Митяй улёгся на тулупе у порога, Филимон Митрофанович лёг на коврике под столом, а я на широкой лавке у окошка.
Помню, что ещё собирался было позвонить через волшебное зеркало Олёне, когда все уснут, но, кажется, сам же и уснул первым. Такое бывает. Вот, кстати, сон свой я почему-то запомнил.
Как будто бы мы с Кощеем Бессмертным сидим на цивилизованных деловых переговорах в одном из московских кафе, я пью зелёный чай, он вроде бы какой-то элитный кофе.
Из тех, что «наши циветты выбирают для вас лучшие зерна». Одеты оба по гражданке, и Кощей не лысый, как обычно, а в эффектном парике а-ля Кобзон.
Причём я-то отлично понимаю, что он по-прежнему крупный уголовный авторитет, но тем не менее задержать его не пытаюсь, а, наоборот, почему-то говорю с ним о классической литературе и прочем.
– Мне тоже Фейхтвангер не пошёл, а вот в Платонова вчитался.
– Бывает такое. Служба как?
– Ровно.
