– «Свет мой, зеркальце! скажи да всю правду доложи», – на автомате вспомнил я, но тут же поправился: – Извините, а Олёну можно?
Поверхность стекла на миг запотела, потом пошла рябь, как изображение в плохом телевизоре, а потом…
– Э-э… Олёнушка?!
На меня уставились две изумлённые физиономии – бабкин кот Василий и азербайджанский домовой Назим. Оба сидят на старом персидском ковре ручной работы, перед ними блюдо плова, бараньи потроха, запечённая курица, три вида шашлыка на шампурах, молоко, айран, ну и кувшин вина, конечно! Бакинское застолье в отделении!
– Ребята, быстренько позовите сюда мою жену, и я забуду всё, что тут видел.
Ошарашенный кот подошёл к зеркалу-приёмнику со своей стороны, потёр его лапой, лизнул, понял, что происходит, и скроил своё знаменитое выражение лица (моськи, физы, морды?) из серии «ничего не докажете, меня заставили, я вообще ни при чём, просто мимо проходил, вот подстава, зуб даю, участковый!». Коты такое умеют.
– Олёна, – напомнил я.
Василий отрицательно помотал головой.
– Назим, а вы не видели…
Пока я смотрел на кота, азербайджанский домовой мгновенно скатал поляну и исчез под печкой. Всё, доказательств нет, улики спрятаны, давить на совесть этих двоих прохиндеев бессмысленно.
– Она хоть дома?
Вася отрицательно помотал головой, потом махнул лапой куда-то в направлении двора.
– На территории отделения?
Василий подумал и махнул ещё два раза.
– В огороде, что ли? На базар пошла или к царице в гости?
Кот схватился обеими лапами за живот и покачался из стороны в сторону.
– Заболела? Пошла к врачу?
Бабкин питомец неопределённо пожал плечами, может, и не заболела. Может, и не к врачу, но ушла, дома её нет в любом случае, и, когда вернётся, неизвестно.
– Ладно, понял. Передай, пожалуйста, что я звонил. А в целом как там у нас, нормально?
Это был вопрос в никуда. На миг мелькнул здоровущий чёрный хвост, и кот просто ушёл из зоны видимости, дальнейший разговор был ему неинтересен. Зеркало вновь пошло рябью, значит, сеанс видеосвязи закончен.
Вот и поговорили…
Практически в ту же минуту сзади деликатно постучали.
Я встал.
– Никита Иванович, картошечка по-крестьянски упарилась. Идите уже обедать, а то бабушка без вас и откушать по-людски не дозволяет. Ложкой дерётся пребольно!
– Иду, Мить. Держитесь там.
Действительно, Баба-яга держала оборону у печи, вооружённая длинной деревянной ложкой. На лбу нашего младшего сотрудника уже зрели две крупные шишки.
