Дьяк вообще лежал под столом, яростно дуя на обожжённые пальцы, а перед его носом, собирая пыль с пола, покачивалась горячая картофелина.
– Всем мыть руки, – потребовал я.
Бабка согласно покивала. Волшебное зеркало я сунул в тот же сундук. За стол сели все вместе, чинно, благородно, как в приличных английских семьях.
Отварная белорусская картошка с укропом и жареным луком была просто великолепна! Мы вчетвером легко расправились с большим котелком, когда избушка вдруг резко встала.
Ягу как пушинку кинуло на меня, меня – на изумлённого Митю, Митю – на перепуганного дьяка, а уже Филимон Митрофанович, придавленный тройным весом к полу, прощально пискнул:
– Церберы вы милицейские и есть! Жаловаться буду на извращения эдакие-то! Ежели тока вы-жи-ву-у…
– Младший сотрудник Лобов?
– Я, батюшка участковый!
– Приказываю выползти из-под меня и главы экспертного отдела, слезть с гражданина Груздева, выйти за дверь и прояснить обстановку.
– Рад стараться!
Он одним рывком, ценой взвывшего от боли дьяка, встал, рассадил нас с Бабой-ягой на лавках и пулей метнулся исполнять.
Назад вернулся через секунду, бледный, но заинтересованный.
– Могу ошибаться, Никита Иванович, однако ж стоит там поперёк дороги знатный господин на козлиных ногах. Одет богато, в одной руке сабля, в другой бутылка, а на лбу рога, как у всамделишного чёрта. Чё делать-то будем? Может, его сразу лопатою промеж рогов? Дык позвольте, со всем моим усердием…
– Чертей в Польше хватает, однако же, судя по описанию, встретили мы под Варшавою самого…
Тут дверь в избушку распахнулась от широкого удара ноги, и на пороге встал эффектный полный пан в ярких национальных одеждах, со жгучим взглядом, кривым носом, длинными усами и кривыми рожками на лбу.
– Га! То мой обед?! – Он взмахнул кривой саблей.
Никто и слова вымолвить не успел, как взвившийся винтом Филимон Митрофанович широко осенил гостя крестным знамением.
Чёрт в один миг стал тих, как швейцарская овечка. Чем и поспешил воспользоваться наш Митенька, со всей дури врезав нечистому деревянной лопатой в челюсть!
Рогатого варшавянина откинуло в угол, со звоном приложив башкой об окованный железом бабкин сундук.
– Лукошкинская опергруппа, приятно познакомиться, – запоздало выдал я.
– Дзень добрий, шановне панство, – вежливо кивнул чёрт, лежащий в углу неподкованными копытами кверху.
