Внутри он был битком набит людьми, что разъезжались по домам после рабочего дня – в основном это были афроамериканцы и люди арабо-семитской внешности, совсем немного разбавленные представителями «белой» расы. И это было неудивительно – ведь в Детройте, «автомобильной Мекке» Америки – проживало только 10 % белых, остальные же жители города были потомками завезенных из Африки чернокожих рабов и мигрировавшими с востока арабами. В автобусном салоне было ужасно душно, от спертого воздуха не спасали даже открытые окошки, что прибавляло усталым людям раздражительности.
- Эй, чего толкаешься, жирдяй? Жрать гамбургеров надо меньше.
- Пододвинься ж, наконец! Встали тут слоны, чертов автобус!
- Раз такой умный – купи себе машину!
С подножки автобуса спрыгнул на асфальт молодой человек, за спиной которого висела в тряпичном футляре гитара. Он был одет в удобные кроссовки, дизайнерские джинсы – по моде протертые на коленях, черный джемпер и короткая кожаная куртка.
Голову ему прикрывала черная шляпа – словно взятая из одного из фильмов про Джеймса Бонда, на глазах – солнцезащитные очки. Он задержался на остановке, не спеша прикуривая, затем, оглядевшись по сторонам, направился по бульвару к виднеющемуся в конце улицы выстроенной в поздне-готическом стиле гостинице «Стефенс».
- Эй, котик, как дела? – то и дело подмигивали ему девушки.
Он, высокий, стройный и стильный, притягивал взгляды раскрепощенных красоток как магнит.
Он, не сбавляя шага, широко улыбался каждой из них, демонстрируя ровные жемчужные зубы, а вслед особенно симпатичным – как и полагается любому порядочному плейбою – оглядывался, наслаждаясь ракурсом сзади.
Оказавшись у гостиницы, молодой человек устроился напротив главного входа – на одной из скамеек, что стояли в небольшой аллейке, где гуляли пожилые пары, молодые мамы с детьми, а вечерами сидела молодежь. Отодвинув рукав куртки, он посмотрел на часы, сверяясь со временем, перевел взгляд на гостиницу и распаковал гитару.
Коснувшись струн, он несколько секунд вразброс перебирал их, вслушиваясь в звучание, потом начал играть – с экспрессией и знанием дела. Звуки музыки привлекли к себе внимание почти сразу же – а когда он запел на превосходном французском языке «Cote banjo, cote violon»*, то праздно гуляющие люди, удивленные его мелодичным и хорошо поставленным голосом, стали подходить к нему поближе.
