«Когда банджо играет, в Сан-Франциско я,
А скрипка - то в Париж летит душа моя,"
"Я рвусь туда, лишь только струны зазвучат,
Где нет меня сейчас…
И мне поет банджо о детских клятвах и мечтах,
А скрипка - о кафе, где ужин при свечах,
И там и здесь милы девчонки до одной
Но ты - то здесь со мной…»
Когда песня закончилась, послышались аплодисменты и подзадоривающие крики: «Еще! Еще!»
Он, увидев, как из остановившегося у гостиничного крыльца лимузина, появился Маддан Хабибжи, сделал еще несколько аккордов и отложил гитару.
Собравшиеся подле него слушатели издали недовольный возглас, увидев, что упаковывает гитару обратно в чехол.
- Эй, красавчик, останься! Куда ты? Останься!
Молодой человек, не обращая внимания на восклицания и просьбы, уже шагал к гостинице.
Маддан Хабибжи, нервно почесывая отрезанное несколько месяцев назад и пришитое обратно хирургами ухо, ходил по своему люксу, ворча на всех и вся. Он обругал и своих деловых коллег в Детройте – что вкладывали деньги в заведомо прогорающие предприятия, и своих бестолковых телохранителей - которые не додумались заказать ужин в номер перед его возвращением.
- Проклятый Детройт! Свалка никому не нужных мертвецов! – говорил Хабибжи, пребывая в скверном настроении. Для его критики в адрес города была причина: Детройт, некогда процветающий промышленный город, сейчас медленно умирал. Заводы вставали, крупные компании, некогда слывшие монстрами, зачахали и превращались в банкротов… Хабибжи приехал сюда, потому что арабские друзья уговорили его вложить деньги в автомобилестроительный концерн, переживающий сейчас не лучшие времена.
Хабибжи дал деньги – много денег. Но концерн сегодня днем был признан судом обанкротившимся. Радостные новости, ничего не скажешь!
- Где там ужин? – крикнул он из спальни одному из телохранителей, дежурившему в гостиной.
- Уже везут, господин Хабибжи!
С тех пор, как Хабибжи чудом пережил покушение на свою жизнь, он стал весьма щепетилен в отношении телохранителей.
Теперь он не экономил на такого рода специалистах – сейчас рядом с нефтяным магнатом постоянно присутствовало минимум трое элитных бодигардов, а за дверью стояли еще четверо, держа под контролем все подступы к гостиничному номеру.
Хабибжи не переставал тяжело вздыхать. Раньше он снимал напряжение сексом, но тот зеленоглазый маньяк превратил некогда полного сил и желания мужчину в несчастного импотента.
