Взрослый снаружи, взрослый внутри. Как исцелить внутреннего ребенка, психологически повзрослеть и стать счастливым

Об этом переломном моменте сам Юнг пишет:

Когда Искатель отправляется в путешествие, он сбрасывает ограничения, обусловленности и запреты прежней системы убеждений под влиянием Бунтаря. Бунтарь умирает и перерождается для новой жизни. (Бунтующий Ребенок Берна – это в некотором роде недоразвитый Бунтарь). Сбросивший «старую кожу» Бунтарь, освободившийся от груза прежних догм и боли, возвращает себе наконец ту энергию, что прежде тратилась на адаптацию к проблеме, и становится Любовником, способным создавать и дарить любовь и брать на себя обязательства.

Создание любви неизбежно ведет героя к творческой реализации, и тот становится Творцом, осознавая, что он сам творит свою реальность. Став создателем своего мира, герой воцаряется в нем, и архетип Правитель обеспечивает новый мир порядком. Затем приходит время Мага, который взаимодействует уже не с миром, но с духом. Архетип Мудреца оценивает и осмысляет проделанный путь. Герой возвращается домой, и виток спиральной «лестницы архетипов» венчает Шут – мудрец, который настолько преисполнился мудростью, что снова может относиться к жизни как к игре.

И когда придет время нового витка, он станет тем невинным Дитя, что будет смотреть на мир с удивлением, как впервые.

Если мы посмотрим на возможности архетипов, не попавших в круг маленького уютного мирка нашего Недоросля, мы увидим, что в них содержатся именно те качества, на нехватку которых жалуется мой типичный клиент, когда не может реализовать желаемое.

Благодаря архетипам становится нагляден не только сам путь взросления, но и те возможности, «конфеты», которые он сулит.

Но и в этой модели мы можем столкнуться с тем прискорбным фактом, что нашего Недоросля архетип Воина до смерти страшит необходимостью конфликтовать, архетип Правителя пугает ответственностью, архетип Шута отталкивает комизмом, архетип Любовника триггерит внутренними табу на секс, а архетип Бунтаря повергает в ужас экзистенциальной смертью, неизвестностью и необходимостью прилагать сверхусилия.

Как же вдохновить на взросление того, кто ненавидит взрослость? Какой архетип отразит Взрослого наиболее полно? Да еще так соблазнительно, чтобы воодушевить нашего Недоросля на труд самосовершенствования? Чтобы не осталось у него искушения продолжать жить в позиции жертвы и взращивать ресентимент.

Такое вдохновение – через ярчайшую пару противоположностей, контраст которых демонстрирует и то, какой выбор стоит сделать, и то, чего точно выбирать нельзя, – дает нам Ницше и его сверхчеловек.