XVII. Де Брас

Для д’Атоса я, конечно, не забыл выхлопотать полное прощение. Кардинал даже предложил принять его, как и д’Артаньяна, в гвардейский полк. Но я не был уверен в том, что Арман согласится, поэтому ответил на предложение уклончиво. Главное, он перестал быть вне закона, а дальше все будет, как он сам решит…

На этом моя встреча с Ришелье завершилась, и я оказался предоставлен собственной судьбе. Никаких дальнейших предложений о службу от кардинала так и не последовало…

Д’Артаньян, скрипя и сердцем, и кошельком, и потертым седлом, полностью погасил долговые обязательства перед городом Парижем и его университетом.

Гасконец остался с пустыми карманами, полными печали, и вновь начал квартировать у папаши Джозефа, как и в прежние времена. Но я уже распорядился выделить ему половину моего парижского дома — все равно я им практически не пользовался. Так что, если гасконец не заартачится от мнимой гордости, что, кстати, могло и произойти, то вскоре переедет ко мне. На службу он уже поступил и, при желании, мог жить в казарме, но для гордого сына гасконских гор это было не комильфо.

Первую часть сокровищ я успешно реализовал, выручив за них пятьдесят тысяч ливров, монета к монете. Причем, я продал далеко не все содержимое тех пяти мешков, что привез с собой из замка. Боги! По сравнению со мной, граф Монте-Кристо — нищий! Я даже представить не мог, какие богатства таились в пещере… миллионы, десятки миллионов…

Вот только разом выкинуть на местный рынок такой объем я не мог — это обвалило бы все цены.

Действовать следовало аккуратно, шаг за шагом, и только с проверенными покупателями. Для этого мне пришлось поднять все свои связи, включая вернувшегося в Париж злосчастного мэтра Жоли.

Но ничего, в итоге все получилось даже лучше, чем я ожидал. Цену мне предложили справедливую, никто не пытался обмануть или каким-то образом повлиять на сделку. И я стал богаче на полсотни тысяч. Но это была лишь самая первая, пробная фаза. Мне предстояло реализовать куда больше… и я уже начал закидывать сети в другие города и даже страны.

Братья Дюси меня не предали, в них я не ошибся. Сокровища не застлали их разум, они даже, как бы, не восприняли масштаб того, что увидели. Не в силу своей недалекости, а в следствии некоего предела, который есть у каждого человека. Другими словами, для них это была настолько непостижимая сумма, что они и не стали ее постигать.

Я не на секунду не пожалел о том, что ввел их в свой ближний, личный круг. Эти господа были достойны.