XVII. Де Брас

Как двое оставшихся в живых убийц несутся на нас вскачь, намереваясь сбить с ног и затоптать лошадьми.

Я ничего не мог сделать для Атоса. Рошфор с такого расстояния не промахнется — это просто невозможно для столь опытного стрелка.

Бах! — еще один выстрел раздался почему-то чуть позади и слева от меня.

Рошфор громко вскрикнул, схватился рукой за грудь, уронил пистолет на землю, так и не успев выстрелить, упал всем телом на круп лошади, которая дико заржала и испуганно понесла вскачь, потеряв всяческий контроль со стороны всадника, и через несколько секунд умчалась с поляны в неизвестном направлении.

Я обернулся посмотреть, кто стрелял.

С краю поляны, из-за деревьев выплыла монументальная дама в потертом зеленом парчовом платье с еще дымящимся ружьем в руках. Шляпка с вуалью отсутствовала, открывая на всеобщее обозрение небритую и весьма грозную физиономию гасконца. Через его плечо была подвешена перевязь со шпагой. Он широко улыбался и был чертовски доволен собой.

Всадники до нас так и не добрались.

Через пару мгновений на поляне не осталось никого, кроме нашей компании, двух трупов и двух лошадей.

Ко мне не спеша, вразвалочку подошли братья Дюси. Теперь торопиться им смысла не было, все уже окончилось. С другой стороны приблизился Атос, а слева, чуть стесняясь своего внешнего вида, подошел и д’Артаньян, стыдливо прикрывая лицо руками.

— Ваша милость, а девица-то неплохо стреляет! — воскликнул Люка, не разглядевший усов гасконца.

— А девица эта — переодетый в женское платье гардемарин!.. — пробормотал я себе под нас. Громко же представил даму иначе: — Господа, познакомьтесь, это шевалье д’Артаньян.

Гасконец убрал руки от лица.

Люка удивленно всхрюкнул, Бенезит замер, как столп, и лишь Атос внешне остался невозмутим.

— Шевалье, перед вами братья Дюси и господин д’Атос.

Все дружно раскланялись между собой, и я едва сдержался, чтобы не предложить гасконцу исполнить реверанс.

— Вы всегда одеваетесь столь экстравагантно, шевалье? — с искреннем любопытством в голосе поинтересовался Атос. — Или на то была особая причина?

Глаза гасконца вспыхнули гневом и яростью, но я положил руку ему на плечо и примирительно заметил:

— У господина д’Артаньяна была очень срочная и уважительная причина, любезный д’Атос, уж поверьте мне на слово. Иначе он выбрал бы платье более современного покроя.