XVII. Де Брас

— Тараном герсу не взять, — безо всякого сомнения в голосе заявил Левый. — А дверь эта с секретом, ее так просто не открыть. А даже если открыть, толку не будет, выход из комнатушки приведет как раз между решеток.

А замок то был хорош! Попасть в него непросто, и этим он постепенно начинал мне нравиться. Ведь если мы не можем попасть внутрь, то и никто иной не сумеет. Вот только именно сейчас желательно было поскорее разобраться с этой проблемой.

— Смотрите, там идет дым! — д’Артаньян первым заметил легкий, почти прозрачный дымок, шедший из правого крыла замка.

Раз есть дым, значит, внутри есть люди. Если есть люди, надо просто привлечь их внимание. Все просто!

— Дайте мне ружье! — приказал я.

Левый тут же подошел к своей лошади, вытащил из чехла ружье, зарядил его и передал мне.

Недолго думая, я подошел к решетке и выстрелил сквозь прутья, чуть под углом, в воздух. Грохот выстрела гулким эхом прошелся по внутреннему двору, многократно отражаясь от стен.

— Если это не поможет, — задумчиво сказал д’Артаньян, шевеля при этом губами, словно что-то подсчитывая в уме, — то можно попробовать подорвать ворота!

— Никаких взрывов в моих владениях! — меня передернуло от этого предложения, поэтому окрик вышел излишне резким.

 — Вы слышите, шевалье?..

Д’Артаньян в ответ неопределенно пожал плечами, и я взял себе на заметку приглядывать за ним.

— Кто-то идет, — негромко сообщил Атос, первым заметивший местного обитателя.

Откуда-то из глубины двора, неспешно шаркая ногами по вросшим в землю булыжникам, кривобокой походкой к нам шел горбун.

Одет он был в плотные штаны, грубые крестьянские башмаки и, несмотря на еще теплую погоду, в волчью безрукавку, под которой виднелась толстая стеганая куртка. Голову горбуна покрывал платок, завязанный узлом по-пиратски сзади, а поверх платка была надета круглая меховая шапка.

Выглядел горбун плохо: еле передвигался, из-под платка выбивались немытые волосы, борода и усы так же давно были не стрижены, а одежды его явно знавали лучшие времена — все залатанные, старые, но при этом сравнительно чистые.

Но главное его уродство — огромный горб, сгибающий тело мужчины самым жестким образом в гигантский крендель, и, видимо, влияющий и на прочие свойства его организма самым негативным образом.

— Эй, старик, шевели ногами! — повелительно заорал д’Артаньян, у которого к горбуну сочувствия не наблюдалось. — Не видишь, у тебя гости!

Но прошло не меньше трех минут, пока горбун доковылял до внутренней герсы.