XXXL. Как (не) влюбить(ся) в миллиардера

Вы бы лучше подумали, куда я дела записи. Они явно где-то в офисе. Но где? Альфредыч меня уволит все равно. Он злой был как бородавочник, что мы его кабинет превратили в кладбище домашних животных. А Холод пообещал, что заплатит за компромат. И сумму озвучил космическую. Деньги мне не лишними будут. Пока я найду новую работу, жить-то надо на что-то. Да и маму же не оставишь без маникюра. Она меня с потрохами съест. Вы, кстати, как умудрились так разгромить приемную?

– Долго ли, умеючи, – глубокомысленно изрекла Лизка, глядя на орудующую вилкой, как заправский фермер, подругу.

 – Варькина. Оставь нам немного, ты же лопнешь.

– А ты налей и отойди, – гоготнула эта поганка. – И кстати, умеючи всегда долго. Слушай, Зинка, а что ты делать будешь, когда найдешь? Ну, Холоду отдашь все или все же попробуем выяснить, кто заказал красавчика? Интересно же.

– Да, и стоить эта инфа будет гораздо дороже. Компромат что? Уничтожил и «Вася в пинжачке», а за мужика он нам руки целовать будет этот мильярдер твой. А потом невесту свою тупую бросит и поползет по стене, как Ричардгирище.

И такой с цветком в зубах к твоим ногам, Зинка, мир бросит. Ага.

– Он не мой. И чего это вам он руки должен целовать? Губу закатай, – вспыхнула я, тоже мечтая о губозакаточной машинке. Уж больно картинка, которую нарисовал злой гений Катьки меня впечатлила. – картошку всю сожрала. У тебя, Варькина, руки загребущие.

– Гля, как надулась, – хихикнула Лизка. – Никто не зарится на сокровище. Мне, откровенно говоря, помощник твоего Егорки больше нравится.

А Катька облезет, у нее и так с парнями проблем нет.

– Дуры, – хмыкнула Варькина. – Чего это с кошатиной твоей творится?

Я посмотрела на Чучмечку и пошла к двери. Обычно она так нервничает и носится кругами, когда слышит приближение мамы. Но сегодня кошка словно одурела, вся вздыбилась белоснежной шерстью, словно ее ударило током и «зачирикала», словно на голубей за окном.

На пороге стояла мама, привалившись плечом к косяку. Ее лицо было белее мела. Рядом с родительницей маячил смутно знакомый мужичок, самого странного вида.

Чересчур модный. Но невероятно грязный. Аромат бомжатины перебил все ароматы, витающие в доме. Выкорчевал с корнем даже запах чеснока, исходящий от Варькиной. А она, между прочим, своим выхлопом, легко могла бы уложить африканского слона. Красавец в розовом пуховике и повязанной крест-накрест через грудь, белоснежной пуховой шали, галантно держал мою маман под ручку, поминутно икал куртуазной сивухой, и шаркал ножкой.