За горизонтом

Нового бога этого Мира…

Крошечный младенец вдруг широко распахивает глазки — зрячие? Взрослые? Нет — старческие мудрые глаза. Он спрыгивает с материнских рук на серебряную траву — и крошечные ножки уверенно держат его. Он проворно отбегает в сторону и оглядывая родителей неожиданно скрипучим голоском произносит:

— Здравствуйте, дети. Я вернулся!

А за тридевять земель от острова, в маленьком городишке на севере империи некий священник вдруг просыпается в своей келье. То есть он, этот человек, внезапно вскакивает с жесткого ложа и понимает — что-то произошло.

Именно в эту ночь. Ночь полнолуния.

Этот священник по его имени Когер, некогда прославившийся на весь Мир своими проповедями а потом вдруг умолкнувший как будто, он чувствует, что к нему вернулось Нечто. То самое Нечто, что заставляло его писать эти пресловутые проповеди, глубинного смысла которых даже он сам не мог понять своим убогим разумом, то самое Нечто, что гнало его из города в город, из провинции в провинцию, из монастыря в монастырь… Из убогой деревушки — во дворец самого Императора… Вернулось то самое Нечто — или же к нему пришло иное? Он сам пока еще не понял.

Когер знает пока только одно — что-то произошло. Он садится к столу, разжигает свечу… Придвигает лист пергамента. Все это — свечу, чернила, пергамент — он готовит ежедневно с вечера, но это Нечто (озарение, вдохновение, дух Гилфингов) более его не посещает ночами. И только сегодня, в ночь полнолуния…

Толстые пальцы аккуратно охватывают хрупкий стерженек пера:

«…Только нынче, в ночь полнолуния вновь прозрели мои слепые очи — и постиг я, неразумный…» Буква ложится к букве, слово к слову — гладко пишется текст завтрашней проповеди, но… Когер чувствует — что-то не совсем так, как прежде… Что случилось в Мире иное…

Спешность, с которой собиралось войско, самому Каногору была отнюдь не по душе.

Раздражало все — и своеволие сантлакских дворянчиков, и то, что из гвардии, оказывается, успело дезертировать около трети состава (а он, маршал, ничего об этом не знал), и то, что практически нет толковых колдунов… Раздражало также и то, что статус вельмож и полководцев, явившихся под его начало, было сложно определить. Но постепенно ситуация стала проясняться.

Около половины воинов, сошедшихся под знамя Велитиана, составляли сантлакцы и их свита. Это была многочисленная рыцарская конница, мощное войско — но практически неуправляемое. Далее гвардейцы — дисциплинированные, отличные солдаты.